Рассказы о физиках
статья (7 класс) на тему
Предварительный просмотр:
Рассказы о физиках
Так уж получилось, что мне довелось встречаться со многими замечательными людьми ушедшего столетия. Среди них были ученые, композиторы и музыканты, писатели и художники, выдающиеся спортсмены. Однако все же большинство из них были учеными-физиками. Выросший и воспитанный в семье физика — моим отчимом был доктор физико-математических наук Юрий Лукич Соколов (1915–2006) — я с детства имел счастье общаться с крупными учеными нашей страны, бывая у них в гостях вместе с родителями, и многие из них бывали у нас дома. В нашем доме у станции метро «Сокол» с 40-х гг. в разное время жили академики Андрей Михайлович Будкер (1918–1977), Исаак Константинович Кикоин (1908–1984), Георгий Николаевич Флеров (1913–1990), члены-корреспонденты АН СССР Виктор Михайлович Галицкий (1924–1981), Петр Ефимович Спивак (1911–1992) и многие другие. Этот дом был заселен людьми, прямо или косвенно причастными к «Атомному проекту» и работавшими в Институте атомной энергии (тогда в целях секретности официально институт назывался Лабораторией измерительных приборов Академии наук — ЛИПАН — или, еще секретнее, — п/я 3393), на наисекретнейших «объектах», а также в Дубне. В 40–50-х гг. дом был окружен высоким забором с колючей проволокой, имелась проходная, где круглосуточно дежурили служащие соответствующего ведомства, и, например, при И.К. Кикоине, жившем в соседней с нами квартире, постоянно состоял вооруженный «секретарь», коротавший ночь на специальном диванчике в прихожей.
В 1958 г. я поступил на физический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова, где нас учили многие из тех, кого я знал с детства. «Физическая среда» предоставила уникальную возможность общаться также с величайшим физиком XX в. Нильсом Бором (1885–1962), а позднее сотрудничать и с нашим великим соотечественником Александром Михайловичем Прохоровым (1916–2002). Мне кажется, что мои впечатления могут представить интерес для тех, кому интересна не только сама физика, но и ее история.
Итак, начнем. И сначала...
...немного о том, кто учил наших учителей
Еще с детства у меня создалось впечатление, что большинство крупных наших физиков середины XX в. прямо или косвенно были учениками питерского академика Абрама Федоровича Иоффе (1880–1960). Хотя он и не был Нобелевским лауреатом, его вклад в физику и в создание отечественной научной школы физиков огромен. Первый рассказ о нем.
В 22 года А.Ф. Иоффе был отправлен учиться в Германию к великому Вильгельму Конраду Рентгену, открывшему в 1895 г. новое излучение и ставшему в 1901 г. первым Нобелевским лауреатом по физике «в знак признания необычайно важных заслуг перед наукой, выразившихся в открытии замечательных лучей, названных впоследствии в его честь». Свои воспоминания об этом периоде жизни и о последующих годах Абрам Федорович опубликовал в своей интереснейшей автобиографической книге «Встречи с физиками».
Когда Иоффе приехал к Рентгену, его интересовала природа запаха. Однако сначала Рентген отправил его пройти студенческий практикум, состоявший из ста задач. В одной из задач по спектроскопии у практиканта из кривой выпала одна точка. Рентген, всегда лично руководивший практическими занятиями, решил исправить ошибку и продемонстрировать высший класс точности, но получил те же данные, что и Иоффе. После разбора оказалось, что практикант | |
Абрам Федорович Иоффе и Роберт Эндрюс Милликен (1927 г.) |
при обсчете данных пользовался русским переводом справочника Кольрауша, в который вкралась ошибка. Рентген похвалил измерения Иоффе и в особенности то, что тот не скрыл явной ошибки. Этот пример демонстрирует насколько добросовестно должен относиться исследователь к получаемым результатам. А сколько раз выпадение точек свидетельствовало о наблюдении принципиально нового физического явления?
А вот как Иоффе относился к тому, чем следует заниматься в науке. Среди профессоров петербургского университета, где он учился и работал, был Орест Данилович Хвольсон (1852–1934), автор пятитомного курса физики, переведенного на многие иностранные языки. Курс представлял собой систематическую сводку всего, что опубликовано к тому времени по физике, впрочем, как заметил Иоффе, без оригинальных точек зрения автора. Курс был действительно фундаментальным и максимально полным, и даже мы через полвека изучали эти обтрепанные тома из нашей студенческой библиотеки. Однако ни создание такого курса, ни научные достижения О.Д. Хвольсона не позволяли ему стать членом Российской академии наук. Все же много лет спустя Академия наук «в воздаяние полезной научно-просветительской деятельности» в 1920 г. избрала О.Д. Хвольсона своим почетным членом, но такое звание не давало права участия в заседаниях. На это избрание почетный академик остроумно и, видимо, не без горечи, откликнулся широко разошедшейся фразой: «Разница между академиком и почетным академиком такая же, как между государем и милостивым государем» (много позже в развитие этого появился известный анекдот: по четным — академик, а по нечетным...).
Когда же Иоффе стал сотрудником Физического института Петербургского университета, которым руководил Орест Данилович, директор предложил ему продолжить «замечательную» традицию воспроизведения лучших научных заграничных работ. На вопрос Иоффе: «Не лучше ли ставить новые, еще не разрешенные вопросы?» — Хвольсон ответил: «Но разве можно придумать в физике что-то новое? Для того надо быть Джи-Джи Томсоном».
Да, действительно, Иоффе Томсоном не был, он был Иоффе. И он выполнил множество фундаментальных работ в различных областях физики. Эти работы получили признание крупнейших физиков его времени, и для них Иоффе был равноправным коллегой. С кем только он не встречался и не обсуждал актуальные для того времени проблемы физики:
Бернал Джон Десмонд (1901–1971); Бор Нильс Хенрик; Давид (1885–1962); Борн Макс (1882–1970); Брэгг-отец Вильям Генри (1862–1942); Брэгг-сын Вильям Лоренс (1890–1971); Вуд Роберт Вильямс (1868–1955); фон Гейзенберг Вернер (1901–1976); Дебай Петер Йозеф Вильгельм (1884–1966); Дирак Поль Адриен Морис (1902–1984); Жолио-Кюри Ирен (1897–1956); Жолио-Кюри Фредерик (1900–1958); Зоммерфельд Арнольд Иоганн Вильгельм (1868–1951); Камерлинг-Оннес Гейке (1853–1926); Ланжевен Поль (1872–1946); фон Лауэ Макс Теодор Феликс (1879–1960); Ленгмюр Ирвинг (1881–1957); Лоренц Гендрик Антон (1853–1928); Милликен Роберт Эндрюс (1868–1953); Нернст Вальтер Фридрих Герман (1864–1941); Перрен Жан-Батист (1870–1942); Планк Макс Карл Эрнст Людвиг (1858–1947); Раман Чандрасекхара Венката (1888–1970); Резерфорд Эрнест (1871–1937); Рентген Вильгельм Конрад (1845–1923); Склодовская-Кюри Мария (1867–1934); Ферми Энрико (1901–1954); Франк Джеймс (1882–1964); Шредингер Эрвин (1887–1961); Эйнштейн Альберт (1879–1955).
Что ни фамилия, то целая эпоха в физике! А уж сколько-нибудь заметных отечественных физиков Иоффе знал всех, и для многих был учителем. Многие из воспитанных А.Ф.Иоффе физиков стали учителями физиков следующего поколения. Далее...
...о тех, кто делал физиками нас
Aкадемик Исаак Константинович Кикоин (1908–1984)
В течение многих лет Исаак Константинович на нашем факультете читал двух летний курс общей физики. Его манера говорить была академичной и, может быть, со стороны казалась излишне сухой. Однако содержание этих лекций могло вызвать и восхищение. Его выводы некоторых формул, например, в молекулярной физике, были совершенно новыми, их не было ни в одном учебнике. Несмотря на длинный и сложный вывод итогового выражения, лектор все время придерживался ясной логики и постоянно демонстрировал нам физическую сущность каждого этапа этого процесса. Было все понятно и, хотя к экзамену можно было готовиться по любому пособию, предпочтение отдавалось записям лекций. Исаак Константинович был не только лектором, но и руководителем студенческого научного кружка, отдавая немало времени воспитанию физиков-экспериментаторов. |
И даже на лекциях, рассказывая о разных физических эффектах и явлениях, он мог сказать, например: «Этот эффект назван в честь открывателя. Однако должен существовать и обратный эффект, еще не наблюдавшийся. Если вы его обнаружите, то он будет назван в вашу честь».
Однажды он прочитал уникальный факультативный курс лекций, посвященный физическим историям, казусам и анекдотам. Большая физическая аудитория не могла вместить всех желающих. Исаак Константинович рассказывал о нарисованных фотографиях, якобы полученных в камере Вильсона, со следами «новой» элементарной частицы; комментировал разрекламированное в печати получение на московском заводе «Сантехника» КПД больше 100%; рассказывал о директорском приказе на одном из моторных заводов, по которому премировались работники, получившие рекордное значение косинуса — 1,03, и многое-многое другое. Все это мы слушали, затаив дыхание между взрывами смеха.
Надо же такому случиться, что в аудиторию, где я готовился к ответу на первом экзамене по общей физике, вошел Исаак Константинович. Поговорив с преподавателями, ведущими экзамен, он взял со стола зачетную книжку и направился... ко мне. Можете ли вы, уважаемые читатели, представить себе мое состояние — сдаю экзамен своему соседу по лестничной площадке, знающему меня с детства. Должен признаться, что мое волнение сказалось на ответе, и я остался им недоволен, несмотря на полученную желанную оценку.
Несколько лет спустя вышел в свет учебник «Молекулярная физика», написанный Исааком Константиновичем совместно с братом Абрамом Константиновичем, профессором Уральского университета. Он знал, что к тому времени я уже закончил учебу в университете по кафедре биофизики, и на подаренном мне экземпляре книги написал: «Эта книжка может пригодиться даже биофизикам».
Академик Михаил Александрович Леонтович (1903–1981)
Удивительно мало написано об этом человеке. И это о физике-теоретике, выполнившем фундаментальные работы чуть ли не во всех разделах физики — в области термодинамики, электродинамики, статистической физики, оптики, радиофизики и т.д. А ведь в «Физическую энциклопедию» на букву «Л» вошли такие достижения, названные его именем, как «Леонтовича граничное условие» и «Леонтовича параболическое уравнение».
А на нашем факультете Михаил Александрович создал и возглавлял кафедры оптики (с 1940 г.), а также электродинамики и квантовой теории (с 1954 г.). Его требования к качеству научных работ и публикаций были настолько высоки, что он как-то позволил себе назвать авторитетный научный журнал «Доклады Академии наук СССР» мусорным ящиком.
Его авторитет в международном сообществе физиков может быть иллюстрирован следующим образом. Однажды на склоне лет Леонтович не смог принять участие в крупном международном симпозиуме, состоявшемся в нашей стране. Отношение к нему ярко проявилось в выступлении одного из зарубежных гостей. Тот образно заметил, что, несмотря на отсутствие Михаила Александровича, его дух постоянно витал в аудитории и в выступлениях его именитых учеников.
В самые мрачные времена советской истории Леонтович был абсолютным авторитетом в вопросах морали, многие советовались с ним по самым щекотливым вопросам и поступали в соответствии с его мнением.
Для студентов 50–60-х гг. он был классиком. Его небольшие книжки, посвященные термодинамике и статистической физике (позднее они были объединены в одну — «Введение в термодинамику. Статистическая физика», 1983.), являлись замечательными пособиями для введения в эти области физики. Необычайно лаконичные и в то же время понятные, они читались всеми, хотя к тому времени было издано немало подобных книг и других авторов.
Михаил Александрович был большим во всем: в науке, во внешности, очень много курил. Высокий, худощавый с очень характерными чертами лица и, как правило, одетый «не по правилам», Михаил Александрович часто бывал объектом шуток. Рассказывают, что как-то, выйдя из президиума Академии наук,
Леонтович подошел к машине, заказанной для него. Когда же он открыл дверцу, то шофер, не знавший в лицо своего клиента, довольно грубо бросил: «Вали, вали отсюда! Эта машина для академиков, а не для...»
Впрочем, несмотря на внешнюю строгость, Михаил Александрович доставлял нам удовольствие своими фиоритурами. Чего стоит, например, его фраза на лекции: «Возьмем большой металлический экран и сделаем в нем маленькую металлическую дырочку...»
Академик Лев Давидович Ландау (1908–1968)
Что может добавить бывший студент о всем известном Ландау? Наверное, что-нибудь из учебного процесса. Так вот, как-то группа собралась для сдачи зачета. Если сказать, что «поджилки тряслись», то, значит, не сказать ничего. Входит Лев Давидович, все замирают. Он садится за стол, обводит взглядом аудиторию, девушки уже близки к обмороку. После паузы в звонкой тишине раздается:
«Не поставить студенту зачет равносильно тому, что плевать вертикально вверх. Подходите с зачетками, только не очень давите».
А экзамены были весьма трудным испытанием. Шпаргалки не помогали, потому что вопросы Ландау, как правило, не были такими, на которые можно заранее написать ответ. Бывало, что студенты сдавали экзамен у Ландау дома. Там он предлагал оставить в прихожей не только пальто, но и портфель и только после «обезоруживания», приглашал в комнаты.
Уникальной была его система подготовки физиков-теоретиков. Каждый в любое время имел возможность сдать экзамены по «теоретическому минимуму». Этого «минимума» не было в официальной программе обучения. Для его сдачи необходимо было созвониться с Ландау, договориться о встрече и правильно ответить (решить трудную физико-математическую задачу) по заявленной дисциплине. Деканат в сдаче участия не принимал, зачетных книжек не требовалось — Ландау просто делал отметку у себя в записной книжке. Весь цикл состоял из нескольких экзаменов по всем разделам теорфизики. Начинали сдавать многие, а до финиша доходили единицы. Почти за 30 лет весь «теоретический минимум» сдали лишь 43 человека.
Ландау окружал ореол популярности, он был героем анекдотов. Это вписывалось в плоды студенческого художественного творчества. Так, герой поэмы физического факультета Евгений Стромынкин «к Ландау запросто был вхож…» Когда создавалась опера «Архимед», ее авторы (студенты Валерий Миляев и Валерий Канер) пришли к Льву Давидовичу с вопросом, можно ли его имя использовать в текстах песен, на что получили ответ: «Делайте со мной все, что хотите». И они сделали. В первоначальном варианте звучало:
Сколько поле не квантуй,
Все равно ты не Ландуй...
Правда, эту редакцию партбюро «зарубило», и опера вышла в свет с такими словами:
Сколько не долби кванты,
Вовсе не Ландау ты...
Ландау принадлежит видное место в создании шуток и афоризмов, высказанных часто в парадоксальной форме и порой не очень лестных даже для ближайших коллег. Широко известен многотомный курс теоретической физики, написанный совместно академиками Ландау и Евгением Михайловичем Лившицем (1915–1985) — Дау и Шиц, как их для краткости называли. Как-то Ландау спросили, как одну книгу могут писать два человека, на что он ответил: «В наших книгах нет ни одного слова Ландау и ни одной мысли Лифшица».
и многие другие
Учили нас многие, среди них было немало и других замечательных физиков, с громкими титулами или без оных. В процессе общения с ними студентами подмечались характерные особенности их преподавания, поведения и научных заслуг:
Там и сейчас порой
Сечет рукою Власов,
Семенченко всем уши рвет,
И, речь перемежая плясом,
Свой Млодзеевский курс ведет.
Жуя мочалу, лепет детский
Красавчик издает Терлецкий,
И Соколов ввергает в сон
Тьмой формул, и добряк Самсон
Кием колотит по экрану,
И Тихонов, ученый кот,
Мурлычит. Жизни всем дает
Там Рабинович неустанный,
И Иваненко-эрудит
По часу кряду ерундит.
(студенческая поэма «Евгений Стромынкин»)
Однако среди многих учителей должен быть один, особенный. Наверное, каждый может сказать, кто был первым его учителем при овладении профессией, поэтому далее специально...
об Учителе
Для меня это — Давид Альбертович Франк-Каменецкий (1910–1970), крупнейший физик-теоретик, занимавшийся проблемами физики плазмы, астрофизики, химической кинетики, активно участвовавший в разработке «Атомного проекта». Им, в частности, теоретически было предсказано новое физическое явление — магнитно-звуковой резонанс, — подтвержденное экспериментально академиком Евгением Константиновичем Завойским (1907–1976).
Яков Борисович Зельдович, Андрей Дмитриевич Сахаров и Давид Альбертович Франк-Каменецкий во время пребывания «на объекте»
(г. Саров, начало 50-х гг).
А в биофизике Давид Альбертович стал классиком. Еще до войны он опубликовал статью, на основании которой на Западе был назван одним из первых, «вдохнувших физику в биологию». В ней им впервые получено решение системы дифференциальных уравнений, из которого следовало, что при некоторых условиях в среде могут осуществляться колебательные процессы. В 1951 г. такую колебательную реакцию в химической системе экспериментально наблюдал Борис Павлович Белоусов, а потом она была описана теоретически (с использованием метода Франк-Каменецкого) и развита экспериментально выпускником нашей кафедры Толей (Анатолием Марковичем) Жаботинским, войдя в науку как BZ-reaction.
В 1980 г. на заседании по случаю 70-летия Д.А. Франк-Каменецкого в Институте химической физики АН СССР трижды герой Соцтруда академик Яков Борисович Зельдович (1914–1987) сказал примерно так: «Остается загадкой, почему Давид Альбертович не был облечен ни званием академика, ни званием героя, но нам ясно одно: это был ученый самого высокого ранга». Увы, Юбиляр слишком рано ушел из жизни, не дожив двух месяцев до своего шестидесятилетия, и, возможно, поэтому не успел получить заслуженные звания и почести.
Хотя Давид Альбертович не имел отношения к МГУ (он был заведующим кафедрой физики плазмы в Московском физико-техническом институте), мне довелось быть его дипломником и аспирантом, причем последним. Это было в Институте атомной энергии им. И.В. Курчатова, где Франк-Каменецкий заведовал лабораторией. Там велись и исследовательская работа (в лаборатории) и научные дискуссии (в кабинете Шефа). В учениках Шеф видел равных себе коллег. Если задуманный им и выполненный сотрудниками эксперимент не давал ответа на поставленный вопрос, он мог с сожалением произнести: «Природу не объегоришь». При написании научной статьи перед отправкой в печать Давид Альбертович давал рукопись на прочтение своим сотрудникам, в том числе и ученикам. И студент-ученик мог испытать чрезвычайную гордость, увидев, что в опубликованном тексте его предложения, дополнения или замечания учтены маститым ученым.
Примерно раз в 1–2 месяца он приглашал дипломника после работы домой, где к вечеру собиралась его большая семья. Входя в прихожую, можно было увидеть у телевизора его зятя Ролика (впоследствии академика Роальда Зиннуровича Сагдеева), бывшего тогда мужем старшей дочери Давида Альбертовича. Пока Ролик бурно болел за свою футбольную команду, глава семейства в комнате беседовал с дипломником на научные и околонаучные темы. Затем хозяйка дома приглашала всех к ужину, за которым говорилось о чем угодно, только не о науке. А после ужина начинались развлечения — чтение стихов, игра на рояле, пение и многое другое.
А может ли кто-нибудь припомнить из своей или из иной жизни факт, подобный такому? Примерно за неделю до защиты дипломной работы Давид Альбертович пригласил меня к себе в кабинет и сказал следующее: «Ну что же, работу вы благополучно заканчиваете. Защита назначена на 27 декабря (1963 г.), и я уверен, что все будет в порядке. Не откажите мне, пожалуйста, в любезности сходить со мной в Большой зал консерватории на концерт вечером 26 декабря. Билеты у меня уже есть». Шеф знал о неравнодушии к музыке своего ученика, он также понимал, какое напряжение и волнение испытывает дипломник перед защитой и сделал точный и деликатный шаг для того, чтобы ослабить стресс своего подопечного.
Как-то я рассказал Учителю реальную историю про старенького профессора медицины, которого целый день по Москве разыскивала его пациентка. Уставшая и отчаявшаяся его найти, она у Никитских ворот зашла туда, куда можно входить только женщинам. И вдруг из кабинки на нее выходит искомый профессор. Не осознавая курьезности ситуации, она с облегчением воскликнула: «Господи! Да я же целый день вас ищу!» Посмеявшись и немного подумав, Давид Альбертович заметил: «А ведь вы привели пример реализации строго нулевой вероятности».
Видимо, то, о чем будет написано дальше, следует назвать...
о том, с кем встреча кажется совершенно невероятной
Речь пойдет о Нильсе Боре, приезжавшем в Советский Союз в мае 1961 г. В программе его поездки в нашу страну было посещение Грузии. Как грузины встречают гостей, известно. И вот гостя везут на машине в горы посмотреть красоты Кавказа. По дороге, где есть небольшая полянка, запланирован привал. Стелится скатерть, раскладывается снедь и начинается пикник. В это время подъезжает другая машина, останавливается неподалеку, и ее пассажиры также начинают пировать. В какой-то момент от этой группы отделяется пожилой человек с бокалом в руке, подходит к боровской компании и по грузинскому обычаю приглашает самого старшего из этой компании к своему столу. Самым старшим оказался Нильс Бор. Но каково же было его изумление, когда выяснилось, что здесь, где-то «во глубине» кавказских гор, совершенно незнакомые люди и уж, конечно же, не ученые, знают, кто такой Нильс Бор!
Пребывание Бора в нашей стране вспоминается, как настоящий праздник физики. Конечно же, были посещения физических институтов и встречи, наверное, со всеми нашими крупными физиками. Одно из выступлений Нильса Бора проходило в Институте физических проблем АН СССР, который уже тогда физики между собой называли «капишником» — в честь директора, академика Петра Леонидовича Капицы (1894–1984). После этого выступления по Москве разошелся рассказ о том, что там произошло во время дискуссии.
Кто-то из присутствующих задал гостю вопрос: чем Бор руководствуется, общаясь со своими учениками. Н. Бор ответил, а Е.М. Лифшиц перевел на русский язык: «Господин Бор говорит, что при общении со своим учеником он всегда может сказать, что тот — дурак». Тут на трибуну сразу же выбежал академик Игорь Евгеньевич Тамм (1895–1971) и буквально выпалил: «Совсем не это сказал господин Бор, совсем не это сказал господин Бор!.. Господин Бор сказал, что при общении со своим учеником он всегда может сказать, что это он, господин Бор, — дурак». Когда волнение в аудитории несколько улеглось, то все услышали из зала ехидные слова П.Л. Капицы: «Вот вам и разница между школой Ландау и школой Бора».
Но для студентов кульминацией был его приезд на наш факультет и участие в празднике «День Архимеда». Там Бор был самым почетным гостем. Дневная часть праздника проводилась на улице, перед входом. Театрализованное действие вершилось на ступеньках, где гостям поставили стулья. Прочие заполнили пространство между физфаком и химфаком, а самые отчаянные залезли на пьедесталы памятников, облепив Столетова и Лебедева. Говорят, что Бор, увидев подобное столпотворение, произнес: «Никогда не видел столько физиков!».
А вечером в Доме культуры МГУ давали физическую оперу «Архимед», на которую народ и так всегда валил валом. Но в этот день творилось нечто невообразимое. В промежутках между лестничными пролетами перед входом в зал поставили длинные банкетки, оставив лишь узкие проходы. Перед ними образовались плотные группы обладателей билетов и безбилетников, стремившихся пробиться в зал во что бы то ни стало. | |
Надпись, сделанная Нильсом Бором. Пригласительный билет на «Архимед» |
Многим это удалось, но не всем и не сразу. Например, Игорь Евгеньевич Тамм, разумеется, имевший билет, тщетно пытался пробиться сквозь толпу к контролю, но в конце концов сопровождавшим его аспирантам пришлось просто перебросить академика через банкетку.
Мне довелось быть аккомпаниатором с первых постановок этого спектакля, и мое место было у рояля, на авансцене, перед занавесом. Кося глаза от рояля, я поглядывал вниз, в зал, где в первом ряду сидел Нильс Бор «в окружении» Ландау и Лифшица. Они ему переводили текст на английский язык, и он живо реагировал на все происходившее на сцене. По окончании действия раздались бурные аплодисменты в адрес исполнителей, но постепенно они переродились в скандирование: «Нильс Бор, Нильс Бор...», — и Бору ничего не оставалось, как выйти на сцену. Под бурную и восторженную реакцию всего зала великий физик произнес три фразы, последняя из которых в переводе Ландау звучала так: «Я уверен, что люди, которые умеют так хорошо отдыхать, так же хорошо умеют и работать».
После этого, не сговариваясь заранее с труппой, я снова сел за рояль, и мы спели Бору песню «Электрон вокруг протона обращается, эта штука атом Бора называется…» из другой физической оперы — «Дубинушки».
А дальше-то и случилось самое невероятное. 18 мая 1961 г. нам домой позвонил будущий член-корр. Веня (Вениамин Александрович) Сидоров и сказал, что завтра он участвует в проводах Бора и у него есть свободное место в машине. И это место оказалось моим! Боровский рейс был ранним, но когда мы прибыли в аэропорт (тогда «Шереметьево-1»), отъезжающие были уже там. Их было четверо: Нильс Бор, его жена Маргарет, сын Оге и невестка Мариетта. Провожавших, кроме нас, было еще всего 3–4 человека, а из известных физиков — только академик Аркадий Бенедиктович (Бейнусович) Мигдал (1911–1991). | |
По окончании оперы «Архимед» на сцене Дома культуры МГУ 7 мая 1961 г. слева направо: Степан Солуян (аспирант, режиссер оперы), Виктория Курт и Сергей Руденко (студенты), Лев Давидович Ландау, Нильс Бор, Игорь Минкевич, ?, Александр Замятнин (студенты) |
Вдруг диктор объявляет, что рейс на Копенгаген откладывается. Версия того — почему, такова. Члены экипажа датского самолета узнали, что они повезут Н. Бора (а надо сказать, что в Дании Бор был вторым по значимости человеком после короля), и они не могли себе представить, чтобы что-то, хотя бы самая малость, было бы не в порядке у них на борту. Говорили, что будто бы выпал крохотный винтик из внутренней драпировки салона самолета и на этом месте образовалась маленькая черная точка. Конечно же, ни Бор и никто другой ее бы не заметил, и все же... Команда запросила винтик в техническом отделе аэропорта. Но он оказался нестандартным, его пришлось вытачивать в мастерских, на что понадобилось время.
За это время провожатые постепенно стали исчезать и вскоре остались лишь мы с Веней. Мыслимо ли это? Великого физика из Советского Союза провожают кандидат наук и студент! Конечно же, задержка рейса отъезжающим доставила мало радости, зато у нас появилась возможность с ними пообщаться поподробнее. Чтобы скоротать время, мы пошли в кафе пить пиво (тогда в нашей стране любое пиво, как правило, называлось «Жигулевским»).
За этим занятием Бору среди прочих был задан вопрос:
— А какое пьют пиво в Дании?
И тут мы услышали интереснейшую историю:
— Вы даже не представляете, какой серьезный вопрос вы задали. Дело в том, что естественные науки в Дании финансируются пивной фирмой «Carlsberg». Поэтому все естественники поддерживают своих благодетелей и пьют только «Carlsberg». Другая же фирма — «Tuborg» — поддерживает гуманитариев и, следовательно, гуманитарии пьют только пиво «Tuborg».
Вслед за этим Бора спросили:
— Ну а как вам наше пиво?
На что великий физик ответил:
— Главное, что не «Tuborg».
Я также поинтересовался, что Бору больше всего запомнилось в Москве?
Ответ состоял всего лишь из одного слова: «Архимед». В память этой встречи, как ценнейшая реликвия, у меня хранится билетик на нашу оперу, на котором рукой Бора написано по-английски: «В благодарность за удивительное и вдохновляющее впечатление. Нильс Бор».
Увы, ровно через полтора года — 19 ноября 1962 г. — Нильса Бора не стало. Прошло 50 лет, но...
Пусть ты погиб, наш отец Архимед,
Дело твое не забудется, нет!
По твоим по законам мы будем жить,
Науку, как ты, беззаветно любить.
Славься опора науки, физфак!
Атом для нас — тривиальнейший факт.
Кто по конкурсу вдруг на физфак пройдет,
Того никогда не забудет народ!
А.А. Замятнин,
выпускник физфака МГУ (1964 г., кафедра биофизики),
кандидат физ.мат., доктор биологических наук,
профессор,
главный научный сотрудник Института биохимии им. А.Н.Баха РАН и
investigador asociado de Universidad Técnica Federico Santa Maria (Valparaiso, Chile)
http://www.phys.msu.ru/rus/about/sovphys/ISSUES-2013/05(102)-2013/17827/
был доступ на сайт 10.09.14.
По теме: методические разработки, презентации и конспекты
![](/sites/default/files/pictures/2013/03/29/picture-231983-1364569227.jpg)
Антон Павлович Чехов. Краткий рассказ о писателе (детство и начало литературной деятельности). «Хирургия» - осмеяние глупости и невежества героев рассказа. Юмор ситуации. Речь персонажей как средство их характеристики. Особенности стиля рассказов Чехова.
Урок литературы в 5 классе. Прилагается краткий литературоведческий словарик.Цели: 1) Познакомить с биографией А.П. Чехова. -Повысить общую культуру учен...
![](/sites/default/files/pictures/2014/01/10/picture-379597-1389378962.jpg)
Конкурс эрудитов "Физика в рассказах"
Конкурс эрудитов "Физика в рассказах". Материал взят из книги Л.А.Горлова "Нетрадиционные уроки, внеурочные мероприятия. Физика." М., ВАКО, 2006 г. Материал представлен в виде карточек и удобен ...
Конспект занятия. Тема. Пересказ рассказа «Грачи открыли весну» (по мотивам статьи из «Жизни животных » А.Э.Брема, рассказа В.Бианки «Грачи открыли весну» из «Лесной газеты», рассказа Н.Сладкова «Грачи прилетели»).
Конспект по развитию связной речи для детей подготовительной группы с ОНР 3 ур.р.р...
![](/sites/default/files/pictures/2013/11/22/picture-333435-1385139846.jpg)
Материалы к изучению рассказа И. С. Тургенева "Муму" в 5 классе: 1. Планы рассуждений к рассказам о барыне, Татьяне, Герасим. .2.Тест по содержанию рассказа.
В учебнике по литературе для 5 класса Г. С. Аркина в вопросах и заданиях предложено рассказать о барыне, Татьяне, Герасиме, Как это сделать рационально ученикам 5 класса? Конечно, необходимы пла...
![](/sites/default/files/pictures/2022/04/14/picture-1238173-1649944845.jpg)
В.П. Астафьев. Краткие сведения о писателе. Рассказ «Конь с розовой гривой». Тематика, проблематика рассказа. Нравственные проблемы в рассказе. Бабушка Екатерина Петровна, ее роль в рассказе. Герой рассказа Санька Леонтьев
Маршрутный лист дистанционного урока...