Отражение языковой картины мира В.Г. Распутина в повести "Прощание с Матерой"
статья по русскому языку по теме
В статье рассматривается отражение языковой картины мира писателя с точки зрения христианской идеологии.
Скачать:
Вложение | Размер |
---|---|
![]() | 28.69 КБ |
Предварительный просмотр:
Характеристика повести «Прощание с Матерой».
«Когда открытие уже совершено, то оно порою кажется простым, и думается, - почему же раньше это в голову не приходило? Например, что живущих на Земле меньше, чем умерших. Или – что целые поколения, пронзая пласты времени, жили для того чтобы на свете появились двое, именно те, единственные не разминулись во времени и пространстве, выжили друг для друга среди опасностей и болезней для того, чтобы на свет появился ты. «Что же должен чувствовать человек, ради которого жили поколения?» - спрашивает В.Г.Распутин в повести «Прощание с Матерой», одном из самых значительных, может быть даже итоговых произведений замечательного пласта отечественной литературы, условно называемого «деревенской литературой». И отвечает на этот вопрос удивительным, уникальным по своему драматическому психологизму и насыщенности образом главной героини произведения старухи Дарьи». [Панкеев 1990, 84].
Каждый язык национально специфичен, следовательно, только русский человек сможет уловить на уровне подсознания смысл названия повести «Прощание с Матерой». Матера – мать-сырая земля и матерая крепость натурально-родового уклада жизни. (В.И. Даль «Толковый словарь живого великорусского языка»), матёрый (матерой, матерущий), - большой, огромный, полный, плотный, здоровенный, дородный, дебелый, тучный, взрослый, возмужалый, навозрасте, не малый. Матерая земля, материк – суша, земля вообще, твердая земля, противоположное остров, подпочва, нетронутый пласт поверхности земли нашей, кряжь, природный, ненасыпной, наносный).
Матера – здесь корень и от слова мать, и от слова материк – не временного, что исчезает вместе с краткосрочным поводом для названия, но – вечного, прочного, родового.
Повесть построена так, что читатель постепенно входит в пространство Матеры и в ее историю, что позволяет не только привыкнуть ко времени и месту действия, но и сродниться с ним.
Первая глава посвящена острову и деревне; это как бы взгляд с птичьего полета, некий общий пока портрет.
Во второй главе автор знакомит нас с главной героиней произведения « самой старой из старух» Дарьей, и с прочими обитателями острова, причем знакомит не поверхностно, а сразу погружаясь в их быт, заботы, судьбы; начинаем догадываться как они жили; видим каковы они и что для них ценно. Здесь начинается в повествовании то теснейшее переплетение их жизней и судеб Матеры, которое будет прослеживаться, углубляться и исследоваться на протяжении всего произведения. Сидя за самоваром (это очень важный символ в «Прощании с Матерой» - символ некоего изначального общинного единства, взаимного понимания и притяжения, в каком-то смысле даже крепости устоев), старухи говорят, в первую очередь о предстоящих переменах – и не видят в них ничего хорошего. Настасья откровенно тоскует. Дарья крепится: не тот у нее характер, чтобы выплескивать чувства наружу. Не зря писатель с первых страниц уделяет такое внимание этому цельному образу, от которого в немалой степени зависят окружающие. Влияние Дарьи на односельчан велико и заслуженно.
О том, какова она, можем составить представление из первых штрихов к ее портрету. «Старуха Дарья, высокая и поджарая…», у нее «строгое и бескровное лицо с провалившимися щеками»; и, несмотря на годы, была старуха Дарья пока на своих ногах, владела руками, справляла посильную и все-таки немаленькую работу по хозяйству». Все в ее хозяйстве прочно и слажено, прибрано и ухоженно, затевалось надолго, и продолжается без колебаний, по заведенному порядку. Матёра приучила людей к неторопливой деловитости, к труду, связывающему прошлое и будущее в узел настоящего.
Старухи словно принимают на себя боль природы, давая ей последние месяцы остаться естественной.
Такие моральные качества и чувства, как благородство, верность, уважение, гордость, любовь, стыд не существуют в отвлеченном виде – они должны подтверждаться поступками, и, как известно, именно поступки, дела, а не слова и благие намерения доказывают, каков человек и каковы его принципы.
У Дарьи чувство рода, ответственности перед предками, личной значимости как именно ответственной, не заменимой никем более единицы обостренно в большей степени. Вернее даже, оно в ней преобладает, и все прочие цели и поступки увязываются в первую очередь с этим. Это воспринимается ею именно как беда потому, что произошло вторжение в ее гармоничные ранее взаимоотношения с миром, в то, что называется миропониманием, и произошло в одной из наиболее болевых точек.
О таких как она, говорил поэт: «Блажен, кто предков чистым сердцем чтит». (Гёте).
Дарья приходит на могилки тех, «кто дал ей жизнь», для покаяния, выпросить прощение, за то, что не смогла предотвратить то, что с ними вскоре произойдет. Ее растревоженной совести представляется видение будущего Суда, где расходящимся клином сто ит весь ее род, а она на острие этого клина как от ветчица: «А голоса все громче, все нетерпеливей и яростней... Они спрашивают о надежде, они говорят, что она, Дарья, оставила их без надежды и будущего».
Обреченность Матёры – еще не обреченность устоявшихся, веками возводимых норм, уже вошедших в подсознание непреложным законом, нарушение которого возможно только с нарушением психики. Одна из таких норм, возведенных в абсолют, для Дарьи – уважительная память о тех, кто дал ей жизнь. Она и себя-то воспринимает прежде как их посланца, а потом уж как самостоятельную личность. [ Панкеев 1990, 86].
Не случайно Матёра в повести – именно остров, и название ее звучит именно так. Наверно, лучше всех исследователей творчества Распутина сказал об этом критик Ю.Селезнев: « Матёра, конечно же, идейно – образно связана с такими родовыми понятиями, как мать (мать – земля, мать – Родина), материк – земля, окруженная со всех сторон океаном (остов Матёра – это как бы «малый материк»), и, наконец, не случайно в сознание современного человека проникает образ нашей планеты – Земли – как «малого острова» в Великом космическом океане… Кто мы на этой земле- хозяева или временные пришельцы: пришли, побыли и ушли, сами по себе, - ни прошлое нам не нужно, ни будущего у нас нет? Взяли все, что смогли, а там, хоть потоп», «маленький», «материнский» или «всемирный» - тут уж дело так сказать, чисто количественное, а не качественное? Не о судьбе «уходящей деревни» скорбит Распутин, не только о ней, - писатель словами Достоевского, пытался сказать в своей повести-предупреждении, возможно, «будущие итоги настоящих событий». Да, все это «было бы смешно», если бы не грозило будущим».
Возможно, только Дарья улавливает связь между прошлым и будущим, осознает свое место в Великом космическом океане и в микрокосме Матёры.
Будущее у человека может быть лишь при условии, что у него есть прошлое. Важно не разорвать временную связь, иначе можно потерять не только будущее, но и настоящее.
Надеждой светится и история-притча о старом листвене (19-я глава), перед которым оказались бессильны по жогщики и очистители острова от всякой живности и вещности. Ни топор, ни огонь, ни бензопила его не взяли, ничто... Один на всем острове устоял! Но какой это один! «Царский листвень» стоит «вечно, могуче и властно», недаром создана народом легенда, что ухо дит он в самое дно реки, что им земля острова и дер жится, потому и поклонялись ему в старые времена как языческому божеству. Три раза (как в сказке) под бираются к нему пожогщики, каждый раз с прибаут ками: «у нас дважды два четыре», «у нас пятью пять — двадцать пять», «у нас шестью шесть — три дцать шесть», удостоверяющих их полную уверенность в своей власти над природой. Замечателен сам этот контраст между «мужичками», готовыми все рационализировать и верящих в легкую победу с помощью своих технических чудес,— и выстоявшего, не поддавшегося могучего лиственя, вырастающего в символ глубины, стойкости, иррацио нальности природного корня жизни. Недаром,с доса дой отступившись от «царского лиственя», мужички сравнивают его с Богодулом: «Такой же ненормаль ный», не улегся послушно в прокрустово ложе их пред ставления и плана.
Царский листвень связан с образом старухи, с её внутренней крепостью, глубокими корнями, нежеланием и неумением поступаться вечным во имя временного, бренного. Кажется, это не мимо Матёры, а мимо нее прошли века, и из каждого века она брала только плодоносное, жизнетворное, что теперь оберегало в надежде если и не передать по наследству, то хотя бы сохранить, коли уж наследникам эта ноша не по плечу. Даже сама Матёра, увиденная ее глазами, даже Матёра иная, нежели в представлении Андрея и Павла, не говоря уж о Клавке и Петрухе. Дарья умеет видеть глубже, понимать вернее и тоньше, оценивать явления словно бы изнутри. И снящиеся ей предки для нее не просто сон; старуха уверена, что так « сносятся живые с мертвыми, - приходят к ним мертвые в плоти и слове и спрашивают правду, чтоб передать ее еще дальше, тем, кого помнили они».
Дарья, вероятно, понимает (или пытается понять) тех, кто откровенно ниже ее на лестнице внутреннего лада, сколько же горького в таком случае понимание. Осознавая, «что ты – не только то, что ты носишь в себе, но и то не всегда замечаемое, что вокруг тебя, и потерять его иной раз пострашнее, чем потерять руку или ногу», - видеть, как рядом живут люди, не только не боящиеся подобной потери, но и не имеющие что терять; дойдя до мысли, что «человек не един, немало в нем разных, в одну шкуру, как в одну лодку, собравшихся земляков; - знать, что добровольное сиротство входит в моду и становится едва ли не гордостью. [Панкеев 1990, 95]
Образ Дарьи можно назвать чистым. Она может испытывать злость и гнев (первая сцена на кладбище), негодование и презрение (к Петрухе и Клавке), глубочайшую скорбь (прощание с избой), но чистота, какая-то завершенность ее общения с предками остается не замутненной, не тронутой [Панкеев 1990, 97].
Никто в повести не жи вет такой интенсивной духовной жизнью, как Дарья, ни кто так глубоко не думает об общем, о жизни, о че ловеке, о совести и ответственности. Просто направле ние ее духовной жизни для нас необычно. Ей дано драгоценное чувство рода, того, что сейчас живущий человек «лишь в малой доле» на этой земле; она умеет поддерживать контакт с той большей, ушедшей в зем лю частью, чувствовать самой своей жизнью ответст венность за них.
Одна Дарья целиком повернута на ушедших, тут весь ее сердечный трепет, чуткое вслушивание в свою душу.
Героиня Распутина заново рождает те вечные вопросы, которые всегда звучали в человече ской душе, но рождает и ставит их уже с новым обо гащением. «И кто знает правду о человеке: зачем он живет? Ради жизни самой, ради детей, чтобы и дети оставили детей, и дети детей оставили детей или ради чего-то еще? Вечным ли будет это движение? И если ради детей, ради движения, ради этого беспрерывного продергивания — зачем тогда приходить на эти могилы». Она не может принять дурной бесконеч ности «продергивания» родовой нити; один узелок — живая личность — распустился, другой — завязался, тоже распустился и так без конца. Если так, то правы неоглядывающиеся Клавка Стригунова и Петруха, жу ирующие настоящим, так сказать, «пирующие на моги лах» отцов и предков. Сама Дарья ищет ответа, пока он для нее таков: «Правда в памяти. У кого нет па мяти, у того нет жизни», но и это,— понимает она,— еще не вся правда, полный ее объем еще предстоит добыть («снести это сполна виденное, слышанное и ис пытанное с собой и получить взамен полную правду»). Трагичен тот «раскол», в который уходит здесь горстка старых людей; мощно прет новое, неоглядное и мнящее себя нескончаемым, и вот в повести Распу тина еще раздался их глас уже почти на пороге гро ба: «Послушайте, скоро некому уже будет это ска зать. Может, что надо подобрать в ваше движение, не все сметать, мы же не мусор, не забудьте наши цен ности!» В символической завершающей сцене в густом тумане заблудился катер, ищущий Матёру, но и ос тальные матёринцы, сбившись в единую кучку в бараке Богодула, как старообрядцы-самосожженцы, без света, в темноте ведут странный разговор, не разговор, а сло весное ощупывание друг друга, словно призраки, по терявшиеся между тем и этим светом.
Распутин представил нам психологический срез уникальной человеческой души, акцентировав внимание на доминирующее в нем. И получилось философское исследование той модели жизни, которая самосохраняется при постоянной ее подпитке верой в нее и верностью ей. [Панкеев 1990, 98]
В «Прощании с Матёрой» главное заключается не в движении сюжета (условно - «прощание»), а прежде всего самодвижение духа (Матёра, Дарья). Только высокому, чистому духу подвластен драматизм такого уровня, как в монологах Дарьи на кладбище (18 глава) или в сцене прощания с избой. Не случайно они столь явно связанны между собой : именно во время разговора- покаяния на могиле отца Дарье « будто донеслось угадывающимся шепотом откуда-то издалека издалёка : « А избу нашу ты прибрала? Ты провожать ее собралась, а как? Али просто уйдешь и дверь за собой захлопнешь? Прибрать надо избу. Мы все в ней жили».
А Дарья, обрядив свою избу к смерти (20-я глава), ушла из дому и целый день бродила без памяти по острову («помнила только... все будто сбоку бежал какой-то маленький, невиданный раньше зверек и пы тался заглянуть ей в глаза»), и находят ее вечером у «царского лиственя». Все они союзники в единой беде, грозящей земле: силы матери-природы (Хозяин острова, листвень) и Дарья, родственно- отеческое со знание и совесть человека.
Из этой первоначальной мысли - посыла и рождается затем важная глава для творчества писателя. Да, умерших на земле больше чем живых. Каждый из них был носитель большого заряда энергии, которого хватало и на жизнь, и на борьбу, и на открытия, способное как обессмертить носителя так и уничтожить весь мир. Куда уходила она, эта энергия, - в природу, в землю, в космическое пространство? Видоизменялось?
Огромная часть ее передалась по наследству. Дарья сумела не только принять ее, но и сохранить память по былой энергии, другими словами - сохранить ту эфемерную связь с былыми ее носителями, которую можно признавать только тогда, когда сам в нее веришь. Дарья верит, и поэтому в ее представлении существует картина воссоединения: «ей представилось, как потом, как она сойдет отсюда в свой род, соберется на суд много- много людей – там будут и отец с матерью и деды, и прадеды – все, кто прошел свой черед до нее. Ей казалось, что она хорошо видит их, стоящих огромным клином расходящимся строем, которому нет конца, - все с угрюмыми, строгими и вопрошающими лицами. И на острие этого много векового клина, чуть отступив, чтобы лучше ее было видно, лицом к нему - одна она». Они ждут ее ответа. И Дарья своею жизнью готовит себя этому ответу. Не страх движет ею, но тот возможный стыд, который доведется испытать, если она не оправдает надежд. [Панкеев 1990, 100].
Один тонкий момент подчеркивает Дарья: вот превозносится человек своими успехами в покорении природных сил, в развитии, науки и техники: «загордел, человек, ох, загордел. Гордей, тебе же хуже. Тот малахольный, который под собой сук рубил, тоже мно го чего об себе думал».И если 20—40-е годы могли быть безудержно оптимистичными в своем пафосе пре образования природного мира, то наше время с его экологическим кризисом, страшными, часто гибельны ми последствиями непродуманного вторжения челове ческой, прежде всего промышленной деятельности в установившуюся взаимосвязь природных явлений и за конов. Может внимательнее прислушаться к взгляду старой мудрой женщины, воплощающей духовный опыт народа?
А разве не заставляет нас задуматься о каких-то существенных противоречиях научно-технического про гресса уже тот очевиднейший факт, что рост положи тельных достижений человечества идет одновременно с накоплением такого же количества разрушительных возможностей, которые грозят вообще разрушить зону творчества и вообще жизни. Наука, основная созида тельная сила современного мира, работает с равным циничным успехом и на разрушение. Дарья говорит о смысле жизни, жизни каждого из живущих и когда-то живших, и всей жизни вообще. Этот смысл лишь пред чувствуется в повести в особых благостных состояниях, когда открывается душа в песнях, перед красотой вечереющего мира, «и ее подхватывает ввысь, обвевает дуновением истинной Жизни. Может быть, это чув ство — «одно и вечно... и вынесет когда-нибудь к чему-то, ради чего жили поколения людей».
«Принес ли нам нечто новое голос Дарьи? Надо ли прислушаться к нему? Мы часто становимся пленниками поверхностного взгляда на человека. Последний выключается из многообразия своих связей и бытийственных корней, сводясь только к социально му, экономическому агенту или сейчас живущей пси хологической единице. Труд земледельцев включен в природные, космические циклы, научает его чутко прислушиваться и к выси, и к глуби мира, он более космичен. Переживание и понимание жизни у Дарьи не плоскостное, не поверхностно- оптимистическое, а глубокое и трагическое, ибо ей открыты противоречия жизни и ее развития. Силы, лепящие человеческую судьбу, не лежат для нее на поверхности; для нее реально существуют умершие, духовные энергии, иду щие оттуда, есть и совесть о должном, укорененная в самой душе человека, но есть и слабая животная природа, и дикость, и падкость на легкий путь забвения и наслаждения минутой».
Тогда действительно наука может превратиться в какого-то распоясавшего ся демона, который сам не знает, куда его понесет,— в рай или в ад. «Сейчас, как никогда,— писал Распу тин — встает вопрос о моральном праве ученого на открытие. Как никогда, встает вопрос о нравственной деятельности каждого из нас.
Такие моральные качества и чувства, как благородство, верность, уважение, гордость, любовь, стыд, не существуют в отвлеченном виде – они должны подтверждаться поступками, и, как известно, именно поступки, дела, а не слова и благие намерения доказывают, каков человек и каковы его принципы.
Взгляд старухи Дарьи вносит важ нейшие измерения в восприятие и понимание мира, не одномерно-сиюминутные, но глубинные, связанные с включенностью человека и в общеприроднуго, космиче скую жизнь, и в родовую цепь преемственности поко лений.
В повести представлена и своя пространственная модель мира. Матера – модель мира, некое самодостаточное пространство, поэтому автор представил Матеру как остров. Природа и символико-фантастический ряд позволяют воспринимать Матёру как самостоятельную часть Вселенной, модель мира, призванного жить, но приговоренного к уничтожению теми, кому сам этот мир дал право первого вздоха и готов принять вздох последний.
В ряду символов и тот зверек, что бежал рядом с Дарьей, - Хозяин острова. Властелином микрокосма острова является Хозяин, ему подвластны хтонические силы матери-земли.
По теме: методические разработки, презентации и конспекты
![](/sites/default/files/pictures/2015/06/20/picture-644604-1434816166.jpg)
Фрагменты языковой картины мира. Образ природы Севера в языке (8, 9 классы)
В последнее время активно изучается в современной лингвистике различные картины мира, в том числе и языковая картина мира носителей поморского лексикона. В картинах мира зафиксирован опыт разных общно...
Фразеологизм как фрагмент языковой картины мира школьника
Данная работа глубоко доказывает, что фразеологизмы украшают нашу речь, делают её выразительной и образной; тем самым обогащают словарный запас человека, анализируется речь современных школьников, в ч...
Языковая картина мира и проблемы формирования языковой личности школьника.
В современной лингвистике в результате бурного развития семантики и прагматики, сопоставительного изучения языков, усилившихся контактов с поэтикой и логикой идея систематической и национально-своеобр...
![](/sites/default/files/pictures/2013/07/10/picture-272451-1373426530.jpg)
Слово "лень" в русской языковой картине мира
В русском языке много слов на тему лени. «Лень» для русских людей выглядит двояко: с одной стороны, это отрицательное свойство человека, с другой стороны, в лени есть то, что близко русскому ч...
![](/sites/default/files/pictures/2020/11/17/picture-1290271-1605611174.jpg)
Статья "Метаформа как способ формирования языковой картины мира"
Эта статья является теоретическим обоснованием моего исследования русской языковой метафоры и механизмов её формирования языковой картины мира....