Литература, 10 класс.Методические разработки уроков.
рабочая программа по литературе (10 класс) на тему
Методика преподавания литературы в 10 классе
Скачать:
Вложение | Размер |
---|---|
![]() | 248.37 КБ |
Предварительный просмотр:
Конспект урока по литературе «Особенности русского национального характера в повести Н. С. Лескова «Очарованный странник»
Цель: анализ повести, позволяющий раскрыть её идейно - художественное своеобразие. Задачи: научить учащихся поиску ключевых слов, позволяющих понять произведение;
развить навык вдумчивого прочтения художественного произведения;
воспитать чувство патриотизма.
Ход урока.
- Оргмомент.
2. Слово учителя.
Лесков «как бы поставил целью» себе одобрить, воодушевить Русь и начал «создавать для России иконостас её святых и праведников». Его «праведники - маленькие великие люди».
М. Горький.
Творчество Николая Семёновича Лескова - одно из ярких и самобытных явлений русской литературы 19 века.
В его судьбе отразился такой образ праведника земли русской, который дан в «Очарованном страннике», «Левше» и других произведениях.
Творческая манера Лескова необычна, самобытна, а язык неожиданный и странный, резко выделяющий писателя среди других художников 19 века.
В произведениях Лесков отразил противоречия времени, его мятежный дух и неутомимость в поисках истины. Замечая парадоксы русской действительности, писатель не теряет надежды на будущее обновление страны, потому что непредсказуемый русский характер таит в себе силы неисчерпаемые.
Что это был за человек, откуда он черпал материал для произведений, расскажет один из учащихся.
Ваша задача не просто слушать доклад, но и письменно ответить на вопрос: Какова основная тема творчества Лескова, и где он брал материал для творчества.
3. Сообщение учащегося о биографии Н. С. Лескова.
4. Слово учителя.
Итак, ответьте на поставленный вопрос. (Ответы учащихся).
Теперь обратимся к повести «Очарованный странник», но для начала вспомним особенности жанра повесть, (запись в тетради)
Повесть - это эпическое произведение, раскрывающее ряд эпизодов из жизни героя, характер которого раскрывается полно и разносторонне.
Характеристика главного героя дана уже в заглавии повести.
Очарованный - тот, кого околдовали.
Странник - человек, странствующий пешком, обычно на богомолье.
Праведник - 1. Верующий человек, который живёт праведной жизнью.
2. Человек, ни в чём не погрешающий против правил нравственности, морали. Наша задача - проанализировать повесть «Очарованный странник» и выделить те черты русского национального характера, которые заметил и отразил сам автор, причём как положительные, так и отрицательные.
В процессе работы мы заполним таблицу:
1. Положительные черты характера.
2. Отрицательные
5. Беседа по содержанию повести «Очарованный странник».
1. Внешность героя нередко определяет отношение к нему. Это - тоже средство характеристики. Посмотрим, каким предстаёт главный герой.
- чтение отрывка из 1 главы.
Выделим ключевые слова: человек огромного роста с открытым лицом, интересный, лет за 50, богатырь, человек, много видевший.
- чтение 2 главы.
2. Чем занимался Иван Северьянович?
3. Сам ли он выбрал своё призвание?
4. Как крепостное право повлияло на формирование судьбы Флягина?
5. Однажды Иван Северьянович, будучи маленьким, послужил причиной смерти монаха, и этот монах пришёл к нему во сне и сказал, что мама обещала его при рождении Богу. Но Иван Северьянович не поверил сну и не был готов идти в монастырь. И было ему предсказание, что много раз он будет на краю смерти, но не погибнет, пока не придёт в монастырь.
Итак, как дальше сложилась его судьба, и какие черты характера были сформированы.
- чтение отрывка из 2 главы.
6. Какие же четы характера проявил Иван Северьянович в этом эпизоде?
Смелость, отвага, умение быстро принимать решение.
- чтение отрывка из 4 главы.
7. Что послужило причиной того, что Иван Северьянович стал разбойником?
8. Как можно прокомментировать поступок героя? Непримиримость, поддаётся чужому влиянию.
9. Что можно сказать о герое?
Импульсивный, азартный, умеет приспособиться к любой жизненной ситуации, не унывает.
- чтение отрывка из 9 главы.
10. Как характеризуется герой в данном эпизоде? Свободолюбие, находчивость.
Обретя свободу, Иван Северьянович работает на рынке, помогая подбирать лошадей покупателям. Один князь предложил ему служить конэсером.
- чтение отрывка из 10 - 18 глав.
11. Как себя ведёт Флягин, общаясь с хозяином? Непринуждённо, без страха.
-чтение 13 главы.
12. Умеет ли Иван Северьянович ценить женскую красоту? В чём отличие его оценки и оценки князя?
Умеет искренне ценить красоту, не измерять её деньгами, сострадать, служит причиной смерти цыганки.
После трагической смерти цыганки, причиной которой невольно послужил Иван Северьянович, он решил сдаться властям. Но по пути встречает пожилую семейную пару, у которых забирают в солдаты единственного сына. Флягин решил идти вместо него, пожалев стариков.
- чтение отрывков из 19 главы.
13. Как себя ведёт герой, попав на войну?
14. Почему он признаётся в убийстве?
Смелый, отчаянный, способный на самопожертвование.
6. Подведение итогов.
Итак, давайте посмотрим, что у нас получилось, какие черты характера русского человека нам
удалось выделить
1. Человек огромного роста с открытым лицом, интересный, лет за
50,богатырь, человек, много видевший. Смелый, отважный, умеет быстро
принимать решение . Умеет приспособиться к любой жизненной ситуации, не унывает. Свободолюбие, находчивость. Непринуждённость, бесстрашие. Способен на самопожертвование.
2. Поддаётся чужому влиянию. Импульсивный, азартный. Уходит в запои,
послужил причиной гибели нескольких людей. Непримиримый.
Можно ли сказать, что именно о таких героях, как Иван Северьянович Флягин говорит М. Горький в высказывании, которое мы взяли в качестве эпиграфа к уроку?
Напишите сочинение миниатюру «Русский богатырь Иван Флягин»
Чтение и обсуждение работ учащихся.
Таким образом, Н.С.Лесков в своей повести «Очарованный странник» через образ русского крепостного человека Ивана Флягина показал нравственную и физическую силу, душевную щедрость, способность прийти на помощь нуждающимся, любовь к своему народу. РодиМы
плыли по Ладожскому озеру от острова Коневца к Валааму[1] и на пути зашли по корабельной надобности в пристань к Кореле. Здесь многие из нас полюбопытствовали сойти на берег и съездили на бодрых чухонских лошадках в пустынный городок. Затем капитан изготовился продолжать путь, и мы снова отплыли.
После посещения Корелы весьма естественно, что речь зашла об этом бедном, хотя и чрезвычайно старом русском поселке, грустнее которого трудно что-нибудь выдумать. На судне все разделяли это мнение, и один из пассажиров, человек, склонный к философским обобщениям и политической шутливости, заметил, что он никак не может понять: для чего это неудобных в Петербурге людей принято отправлять куда-нибудь в более или менее отдаленные места, отчего, конечно, происходит убыток казне на их провоз, тогда как тут же, вблизи столицы, есть на Ладожском берегу такое превосходное место, как Корела, где любое вольномыслие и свободомыслие не могут устоять перед апатиею населения и ужасною скукою гнетущей, скупой природы.
— Я уверен, — сказал этот путник, — что в настоящем случае непременно виновата рутина или в крайнем случае, может быть, недостаток подлежащих сведений.
Кто-то часто здесь путешествующий ответил на это, что будто и здесь разновременно живали какие-то изгнанники, но только все они недолго будто выдерживали.
— Один молодец из семинаристов сюда за грубость в дьячки был прислан (этого рода ссылки я уже и понять не мог). Так, приехавши сюда, он долго храбрился и все надеялся какое-то судбище поднять; а потом как запил, так до того пил, что совсем с ума сошел и послал такую просьбу, чтобы его лучше как можно скорее велели «расстрелять или в солдаты отдать, а за неспособностью повесить».
— Какая же на это последовала резолюция?
— М… н… не знаю, право; только он все равно этой резолюции не дождался: самовольно повесился.
— И прекрасно сделал, — откликнулся философ.
— Прекрасно? — переспросил рассказчик, очевидно купец, и притом человек солидный и религиозный.
— А что же? по крайней мере, умер, и концы в воду.
— Как же концы в воду-с? А на том свете что ему будет? Самоубийцы, ведь они целый век будут мучиться. За них даже и молиться никто не может.
Философ ядовито улыбнулся, но ничего не ответил, но зато и против него и против купца выступил новый оппонент, неожиданно вступившийся за дьячка, совершившего над собою смертную казнь без разрешения начальства.
Это был новый пассажир, который ни для кого из нас не заметно присел с Коневца. Он до сих пор молчал, и на него никто не обращал никакого внимания, но теперь все на него оглянулись, и, вероятно, все подивились, как он мог до сих пор оставаться незамеченным. Это был человек огромного роста, с смуглым открытым лицом и густыми волнистыми волосами свинцового цвета: так странно отливала его проседь. Он был одет в послушничьем подряснике с широким монастырским ременным поясом и в высоком черном суконном колпачке. Послушник он был или постриженный монах[2] — этого отгадать было невозможно, потому что монахи ладожских островов не только в путешествиях, но и на самых островах не всегда надевают камилавки, а в сельской простоте ограничиваются колпачками. Этому новому нашему сопутнику, оказавшемуся впоследствии чрезвычайно интересным человеком, по виду можно было дать с небольшим лет за пятьдесят; но он был в полном смысле слова богатырь, и притом типический, простодушный, добрый русский богатырь, напоминающий дедушку Илью Муромца в прекрасной картине Верещагина и в поэме графа А. К. Толстого[3]. Казалось, что ему бы не в ряске ходить, а сидеть бы ему на «чубаром» да ездить в лаптищах по лесу и лениво нюхать, как «смолой и земляникой пахнет темный бор».
Но, при всем этом добром простодушии, не много надо было наблюдательности, чтобы видеть в нем человека много видевшего и, что называется, «бывалого». Он держался смело, самоуверенно, хотя и без неприятной развязности, и заговорил приятным басом с повадкою.
— Это все ничего не значит, — начал он, лениво и мягко выпуская слово за словом из-под густых, вверх, по-гусарски, закрученных седых усов. — Я, что вы насчет того света для самоубийцев говорите, что они будто никогда не простятся, не приемлю. И что за них будто некому молиться — это тоже пустяки, потому что есть такой человек, который все их положение самым легким манером очень просто может поправить.
Его спросили: кто же это такой человек, который ведает и исправляет дела самоубийц, после их смерти?
— А вот кто-с, — отвечал богатырь-черноризец, — есть в московской епархии[4] в одном селе попик — прегорчающий пьяница, которого чуть было не расстригли, — так он ими орудует.
— Как же вам это известно?
— А помилуйте-с, это не я один знаю, а все в московском округе про то знают, потому что это дело шло через самого высокопреосвященного митрополита Филарета.
Вышла маленькая пауза, и кто-то сказал, что все это довольно сомнительно.
Черноризец нимало не обиделся этим замечанием и отвечал:
— Да-с, оно по первому взгляду так-с, сомнительно-с. И что тут удивительного, что оно нам сомнительным кажется, когда даже сами его высокопреосвященство долго этому не верили, а потом, получив верные тому доказательства, увидали, что нельзя этому не верить, и поверили?
Пассажиры пристали к иноку с просьбою рассказать эту дивную историю, и он от этого не отказался и начал следующее:
— Повествуют так, что пишет будто бы раз один благочинный высокопреосвященному владыке, что будто бы, говорит, так и так, этот попик ужасная пьяница, — пьет вино и в приходе не годится. И оно, это донесение, по одной сущности было справедливо. Владыко и велели прислать к ним этого попика в Москву. Посмотрели на него и видят, что действительно этот попик запивашка, и решили, что быть ему без места. Попик огорчился и даже перестал пить, и все убивается и оплакивает: «До чего, думает, я себя довел, и что мне теперь больше делать, как не руки на себя наложить? Это одно, говорит, мне только и осталося: тогда, по крайней мере, владыка сжалятся над моею несчастною семьею и дочери жениха дадут, чтобы он на мое место заступил семью мою питал». Вот и хорошо: так он порешил настоятельно себя кончить и день к тому определил, но только как был он человек доброй души, то подумал: «Хорошо же; умереть-то я, положим, умру, а ведь я не скотина: я не без души, — куда потом моя душа пойдет?» И стал он от этого часу еще больше скорбеть. Ну, хорошо: скорбит он и скорбит, а владыко решили, что быть ему за его пьянство без места, и легли однажды после трапезы на диванчик с книжкой отдохнуть и заснули. Ну, хорошо: заснули они или этак только воздремали, как вдруг видят, будто к ним в келию двери отворяются. Они и окликнули: «Кто там?» — потому что думали, будто служка им про кого-нибудь доложить пришел; ан, вместо служки, смотрят — входит старец, добрый-предобрый, и владыко его сейчас узнали, что это преподобный Сергий[5].
Владыка и говорят:
«Ты ли это, пресвятой отче Сергие?»
А угодник отвечает:
«Я, раб Божий Филарет[6]».
Владыко спрашивают:
«Что же твоей чистоте угодно от моего недостоинства?»
А святой Сергий отвечает:
«Милости хощу».
«Кому же повелишь явить ее?»
А угодник и наименовал того попика, что за пьянство места лишен, и сам удалился; а владыко проснулись и думают: «К чему это причесть: простой это сон, или мечтание, или духоводительное видение?» И стали они размышлять и, как муж ума во всем свете именитого, находят, что это простой сон, потому что статочное ли дело, что святой Сергий, постник и доброго, строгого жития блюститель, ходатайствовал об иерее слабом, творящем житие с небрежением. Ну-с, хорошо: рассудили так его высокопреосвященство и оставили все это дело естественному оного течению, как было начато, а сами провели время, как им надлежало, и отошли опять в должный час ко сну. Но только что они снова опочили, как снова видение, и такое, что великий дух владыки еще в большее смятение повергло. Можете вообразить: грохот… такой страшный грохот, что ничем его невозможно выразить… Скачут… числа им нет, сколько рыцарей… несутся, все в зеленом убранстве, латы и перья, и кони что львы, вороные, а впереди их горделивый стратопедарх[7] в таком же уборе, и куда помахнет темным знаменем, туда все и скачут, а на знамени змей. Владыка не знают, к чему этот поезд, а оный горделивец командует: «Терзайте, — говорит, — их: теперь нет их молитвенника», — и проскакал мимо; а за сим стратопедархом его воины, а за ними, как стая весенних гусей тощих, потянулись скучные тени, и все кивают владыке грустно и жалостно, и все сквозь плач тихо стонут: «Отпусти его! — он один за нас молится». Владыко как изволили встать, сейчас посылают за пьяным попиком и расспрашивают: как и за кого он молится? А поп по бедности духовной весь перед святителем растерялся и говорит: «Я, владыко, как положено совершаю». И насилу его высокопреосвященство добились, что он повинился: «Виноват, — говорит, — в одном, что сам, слабость душевную имея и от отчаяния думая, что лучше жизни себя лишить, я всегда на святой проскомидии[8] за без покаяния скончавшихся и руки на ся наложивших молюсь…» Ну, тут владыка и поняли, что то за тени пред ним в сидении, как тощие гуси, плыли, и не восхотели радовать тех демонов, что впереди их спешили с губительством, и благословили попика: «Ступай — изволили сказать, — и к тому не согрешай, а за кого молился — молись», — и опять его на место отправили. Так вот он, этакий человек, всегда таковым людям, что жизни борения не переносят, может быть полезен, ибо он уже от дерзости своего призвания не отступит и все будет за них создателю докучать, и тот должен будет их простить.
— Почему же «должен»?
— А потому, что «толцытеся»; ведь это от него же самого повелено, так ведь уже это не переменится же-с.
— А скажите, пожалуйста, кроме этого московского священника за самоубийц разве никто не молится?
— А не знаю, право, как вам на это что доложить? Не следует, говорят, будто бы за них Бога просить, потому что они самоуправцы, а впрочем, иные, сего не понимая, и о них молятся. На троицу, не то на духов день, однако, кажется даже всем позволено за них молиться. Тогда и молитвы такие особенные читаются. Чудесные молитвы, чувствительные; кажется, всегда бы их слушал.
— А их нельзя разве читать в другие дни?
— Не знаю-с. Об этом надо спросить у кого-нибудь из начитанных: те, думается, должны бы знать; да как мне это ни к чему, об этом говорить.
— А в служении вы не замечали, чтобы эти молитвы когда-нибудь повторялись?
— Нет-с, не замечал; да и вы, впрочем, на мои слова в этом не полагайтесь, потому что я ведь у службы редко, бываю.
— Отчего же это?
— Занятия мои мне не позволяют.
— Вы иеромонах[9] или иеродиакон?
— Нет, я, еще просто в рясофоре[10].
— Все же ведь уже это значит, вы инок?
— Н…да-с; вообще это так почитают.
— Почитать-то почитают, — отозвался на это купец, — но только из рясофора-то еще можно и в солдаты лоб забрить.
Богатырь-черноризец нимало этим замечанием не обиделся, а только пораздумал немножко и отвечал:
— Да, можно, и, говорят, бывали такие случаи; но только я уже стар: пятьдесят третий год живу, да и мне военная служба не в диковину.
— Разве вы служили в военной службе?
— Служил-с.
— Что же, ты из ундеров, что ли? — снова спросил его купец.
— Нет, не из ундеров.
— Так кто же: солдат, или вахтер, или помазок — чей возок?
— Нет, не угадали; но только я настоящий военный, при полковых делах был почти с самого детства.
— Значит, кантонист[11]? — сердясь, добивался купец.
— Опять же нет.
— Так прах же тебя разберет, кто же ты такой?
— Я конэсер.
— Что-о-о тако-о-е?
— Я конэсер-с, конэсер, или, как простонароднее выразить, я в лошадях знаток и при ремонтерах[12] состоял для их руководствования.
— Вот как!
— Да-с, не одну тысячу коней отобрал и отъездил. Таких зверей отучал, каковые, например, бывают, что встает на дыбы да со всего духу навзничь бросается и сейчас седоку седельною лукою может грудь проломить, а со мной этого ни одна не могла.
— Как же вы таких усмиряли?
— Я… я очень просто, потому что я к этому от природы своей особенное дарование получил. Я как вскочу, сейчас, бывало, не дам лошади опомниться, левою рукою ее со всей силы за ухо да в сторону, а правою кулаком между ушей по башке, да зубами страшно на нее заскриплю, так у нее у иной даже инда мозг изо лба в ноздрях вместе с кровью покажется, — она и усмиреет.
— Ну, а потом?
— Потом сойдешь, огладишь, дашь ей в глаза себе налюбоваться, чтобы в памяти у нее хорошее воображение осталось, да потом сядешь опять и поедешь.
— И лошадь после этого смирно идет?
— Смирно пойдет, потому лошадь умна, она чувствует, какой человек с ней обращается и каких он насчет ее мыслей. Меня, например, лошадь в этом рассуждении всякая любила и чувствовала. В Москве, в манеже, один конь был, совсем у всех наездников от рук отбился и изучил, профан, такую манеру, чтобы за колени седока есть. Просто, как черт, схватит зубищами, так всю коленную чашку и вышелушит. От него много людей погибло. Тогда в Москву англичанин Рарей[13] приезжал, — «бешеный усмиритель» он назывался, — так она, эта подлая лошадь, даже и его чуть не съела, а в позор она его все-таки привела; но он тем от нее только и уцелел, что, говорят, стальной наколенник имел, так что она его хотя и ела за ногу, но не могла прокусить и сбросила; а то бы ему смерть; а я ее направил как должно.
— Расскажите, пожалуйста, как же вы это сделали?
— С Божиею помощию-с, потому что, повторяю вам, я к этому дар имею. Мистер Рарей этот, что называется «бешеный укротитель», и прочие, которые за этого коня брались, все искусство противу его злобности в поводах держали, чтобы не допустить ему ни на ту, ни на другую сторону башкой мотнуть; а я совсем противное тому средство изобрел; я, как только англичанин Рарей от этой лошади отказался, говорю: «Ничего, говорю, это самое пустое, потому что этот конь ничего больше, как бесом одержим. Англичанин этого не может постичь, а я постигну и помогу». Начальство согласилось. Тогда я говорю: «Выведите его за Дрогомиловскую заставу!» Вывели. Хорошо-с; свели мы его в поводьях в лощину к Филям, где летом господа на дачах живут. Я вижу: тут место просторное и удобное, и давай действовать. Сел на него, на этого людоеда, без рубахи, босой, в однех шароварах да в картузе, а по голому телу имел тесменный поясок от святого храброго князя Всеволода-Гавриила из Новгорода, которого я за молодечество его сильно уважал[14] и в него верил; а на том пояске его надпись заткана: «Чести моей никому не отдам». В руках же у меня не было никакого особого инструмента, как опричь в одной — крепкая татарская нагайка с свинцовым головком, в конце так не более яко в два фунта, а в другой — простой муравный[15] горшок с жидким тестом. Ну-с, уселся я, а четверо человек тому коню морду поводьями в разные стороны тащат, чтобы он на которого-нибудь из них зубом не кинулся. А он, бес, видя, что на него ополчаемся, и ржет, и визжит, и потеет, и весь от злости трусится, сожрать меня хочет. Я это вижу и велю конюхам: «Тащите, говорю, скорее с него, мерзавца, узду долой». Те ушам не верят, что я им такое даю приказание, и глаза выпучили. Я говорю: «Что же вы стоите! или не слышите? Что я вам приказываю — вы то сейчас исполнять должны!» А они отвечают: «Что ты, Иван Северьяныч (меня в миру Иван Северьяныч, господин Флягин, звали): как, говорят, это можно, что ты велишь узду снять?» Я на них сердиться начал, потому что наблюдаю и чувствую в ногах, как конь от ярости бесится, и его хорошенько подавил в коленях, а им кричу: «Снимай!» Они было еще слово; но тут уже и я совсем рассвирепел да как заскриплю зубами — они сейчас в одно мгновение узду сдернули, да сами, кто куда видит, бросились бежать, а я ему в ту же минуту сейчас первое, чего он не ожидал, трах горшок об лоб: горшок разбил, а тесто ему и потекло и в глаза и в ноздри. Он испужался, думает: «Что это такое?» А я скорее схватил с головы картуз в левую руку и прямо им коню еще больше на глаза теста натираю, а нагайкой его по боку щелк… Он Пк да вперед, а и его картузом по глазам тру, чтобы ему совсем зрение в глазах замутить, а нагайкой еще по другому боку… Да и пошел, да и пошел его парить. Не даю ему ни продохнуть, ни проглянуть, все ему своим картузом по морде тесто размазываю, слеплю, зубным скрежетом в трепет привожу, пугаю, а по бокам с обеих сторон нагайкой деру, чтобы понимал, что это не шутка… Он это понял и не стал на одном месте упорствовать, а ударился меня носить. Носил он меня, сердечный, носил, а я его порол да порол, так что чем он усерднее носится, тем и я для него еще ревностнее плетью стараюсь, и, наконец, оба мы от этой работы стали уставать: у меня плечо ломит и рука не поднимается, да и он, смотрю, уже перестал коситься и язык изо рта вон посунул. Ну, тут я вижу, что он пардону просит, поскорее с него сошел, протер ему глаза, взял за вихор и говорю: «Стой, собачье мясо, песья снедь!» да как дерну его книзу — он на колени передо мною и пал, и с той поры такой скромник сделался, что лучше требовать не надо: и садиться давался и ездил, но только скоро издох.
— Издох однако?
— Издох-с; гордая очень тварь был, поведением смирился, но характера своего, видно, не мог преодолеть. А господин Рарей меня тогда, об этом прослышав, к себе в службу приглашал.
— Что же, вы служили у него?
— Нет-с.
— Отчего же?
— Да как вам сказать! Первое дело, что я ведь был конэсер и больше к этой части привык — для выбора, а не для отъездки, а ему нужно было только для одного бешеного усмирительства, а второе, что это с его стороны, как я полагаю, была одна коварная хитрость.
— Какая же?
— Хотел у меня секрет взять.
— А вы бы ему продали?
— Да, я бы продал.
— Так за чем же дело стало?
— Так… он сам меня, должно быть, испугался.
— Расскажите, сделайте милость, что это еще за история?
—
Никакой-с особенной истории не было, а только он говорит: «Открой мне, братец, твой секрет — я тебе большие деньги дам и к себе в конэсеры возьму». Но как я никогда не мог никого обманывать, то и отвечаю: «Какой же секрет? — это глупость». А он все с аглицкой, ученой точки берет, и не поверил, говорит: «Ну, если ты не хочешь так, в своем виде, открыть, то давай с тобою вместе ром пить». После этого мы пили вдвоем с ним очень много рому, до того, что он раскраснелся и говорит, как умел: «Ну, теперь, мол, открывай, что ты с конем делал?» А я отвечаю: «Вот что…» — да глянул на него как можно пострашнее и зубами заскрипел, а как горшка с тестом на ту пору при себе не имел, то взял да для примеру стаканом на него размахнул, а он вдруг, это видя, как нырнет — и спустился под стол, да потом как шаркнет к двери, да и был таков, и негде его стало и искать. Так с тех пор мы с ним уже и не видались.
— Поэтому вы к нему и не поступили?
— Поэтому-с. Да и как же поступить, когда он с тех пор даже встретить меня опасался? А я бы очень к нему тогда хотел, потому что он мне, пока мы с ним на роме на этом состязались, очень понравился, но, верно, своего пути не обежишь, и надо было другому призванию следовать.
— А вы что же почитаете своим призванием?
— А не знаю, право, как вам сказать… Я ведь много что происходил, мне довелось быть-с и на конях, и под конями, и в плену был, и воевал, и сам людей бил, и меня увечили, так что, может быть, не всякий бы вынес.
— А когда же вы в монастырь пошли?
— Это недавно-с, всего несколько лет после всей прошедшей моей жизни.
— И тоже призвание к этому почувствовали?
— М… н…н…не знаю, как это объяснить… впрочем, надо полагать, что имел-с.
— Почему же вы это так… как будто не наверное говорите?
— Да потому, что как же наверное сказать, когда я всей моей обширной протекшей жизненности даже обнять не могу?
— Это отчего?
— Оттого-с, что я многое даже не своею волею делал.
— А чьею же?
— По родительскому обещанию.
— И что же такое с вами происходило по родительскому обещанию?
— Всю жизнь свою я погибал, и никак не мог погибнуть.
— Будто так?
— Именно так-с.
— Расскажите же нам, пожалуйста, вашу жизнь.
— Отчего же, что вспомню, то, извольте, могу рассказать, но только я иначе не могу-с, как с самого первоначала.
— Сделайте одолжение. Это тем интереснее будет.
— Ну уж не знаю-с, будет ли это сколько-нибудь интересно, а извольте слушать.
- Перейти↑ Валаам — остров в северной части Ладожского озера, на котором находился монастырь.
- Перейти↑ Послушник он был или постриженный монах… — Послушниками в русских монастырях назывались готовящиеся к принятию монашества и исполняющие разные послушания: церковные службы и хозяйственные работы. Пострижение — обряд посвящения в монашество, сопровождавшийся крестовидным выстрижением волос на голове посвящаемого.
- Перейти↑ …напоминающий дедушку Илью Муромца в прекрасной картине Верещагина и в поэме графа А. К. Толстого. — Имеется в виду большая картина Василия Петровича Верещагина (1835-1909) «Илья Муромец на пиру у князя Владимира», исполненная в 1871 году для одного из петербургских дворцов; баллада А. К. Толстого — «Илья Муромец», напечатана в «Русском вестнике», 1871, № 9.
- Перейти↑ Епархия — церковно-административный округ, подчиненный епископу или архиепископу.
- Перейти↑ Преподобный Сергий Радонежский (1314-1392) — русский церковный деятель, основатель монастыря Троицы (г. Сергиев Посад); в 1452 году православной церковью причислен к лику святых.
- Перейти↑ Филарет (Дроздов) (1782-1876) — митрополит Московский, ученый богослов; канонизирован в 1994 г.
- Перейти↑ Стратопедарх — начальник военного лагеря.
- Перейти↑ Проскомидия — первая часть церковной службы.
- Перейти↑ Иеромонах — монах, имеющий сан священника.
- Перейти↑ Рясофор — ношение в монастыре монашеской одежды без пострижения.
- Перейти↑ Кантонист — В России до 1856 года кантонистами назывались дети солдат, обязанные уже в силу своего происхождения служить в армии.
- Перейти↑ Ремонтер — офицер, занятый подбором и закупкой лошадей для кавалерийской части.
- Перейти↑ Рарей Джон (1827-1861) — американский дрессировщик лошадей, создатель особой системы гуманного обращения с животными. В 1857 году был в России и демонстрировал свой метод, Автор Кинги «Искусство укрощения и дрессировки лошадей», СПб., 1859.
- Перейти↑ …князя Всеволода-Гавриила из Новгорода, которого я за молодечество его сильно уважал… — Всеволод-Гавриил Мстиславич (ум. в 1137 г.), князь новгородский, сделал несколько удачных походов, воевал с соседями Новгорода; православной церковью причислен к лику святых.
- Перейти↑ Муравный — глазированный.
По теме: методические разработки, презентации и конспекты
![](/sites/default/files/pictures/2016/01/28/picture-39942-1453981864.jpg)
Рабочая программа "Литература Бурятии" с разработкой урока "Притчи Р. Номтоева"
Рабочая программа элективного курса "Литература Бурятии" для учащихся 8 класса с разработкой урока "Притчи Ринчена Номтоева, просветитиеля, ученого, философа". Работа заняла II место в республиканском...
Статья "Формирование устойчивого нравственного поведения на уроках русского языка и литературы". Разработка урока литературы литературы в 8 классе.
Преподавание русского языка. Новые компетенции в условиях ФГОС....
![](/sites/default/files/pictures/2014/04/30/picture-391666-1398872275.jpg)
7 класс. Методическая разработка Открытого урока чтения «Образ учителя в художественной литературе».
Урок с применением технологии развития критического мышления через чтение и письмо....
![](/sites/default/files/pictures/2014/12/22/picture-555185-1419280686.jpg)
Методическая разработка урока литературы в 6 классе «Художественный образ ночи в повести Н.В. Гоголя "Майская ночь, или Утопленница». (Интегрированный урок литературы и ИЗО)
Цель урока: обогатить восприятие литературного произведения путем приобщения к художественной культуре Задачи: -формирование образного восприятие по средствам музыкального, изобразительного искус...
![](/sites/default/files/pictures/2020/08/11/picture-654301-1597138523.jpg)
Система семинарских занятий по школьному курсу «Литература» в 11 классе. Методическая разработка
Эффективной формой организации в старших классах являются семинарские занятия, которые предусматривают самостоятельную работу над содержанием тем, проблем и задач по курсу «Литература». Методиче...
![](/sites/default/files/pictures/2017/03/11/picture-903332-1489204342.jpg)
Выступление на ШМО учителей начальных классов "Методические особенности проведения уроков физической культуры в соответствии с Требованиями ФГОС ноо"
Выступление на ШМО учителей начальных классов "Методические особенности проведения уроков физической культуры в соответствии с Требованиями ФГОС ноо"...
![](/sites/default/files/pictures/2022/03/18/picture-1297458-1647634144.jpg)
Методическая разработка урока литературы в 11 классе Тема урока: «Анализ стихотворения А.А.Блока «На железной дороге» в контексте русской литературы конца 19го-начала20го века, подготовка
Целью урока является углубление и расширение знаний учащихся о творчестве А.А. Блока, продолжение формирования навыка работы с текстом, умения анализировать и извлекать необходмую информацию....