Чернобыльская трагедия
классный час (4 класс) по теме
Материал для классного часа о чернобыльской трагедии
Скачать:
Вложение | Размер |
---|---|
![]() | 72 КБ |
Предварительный просмотр:
Чернобыльская трагедия
Сегодня, спустя двадцать с лишним лет, что мы знаем о трагедии в Чернобыле? Множество самого разного. Знаем о том, что взрыв на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС рванул в 01 час 23 минуты 48 секунд. Что за черту, обозначенную страшноватым словом «зона», было выселено 135 тысяч человек. О том, что из многомиллионного Киева весной уехали дети. О счете номер 904, открытом в сбербанке , куда поступали деньги для чернобыльцев. О том, что денег никто не пожалел, отдали их — кто сколько мог — все жители страны. И сложились эти рубли во многие сотни миллионов — об этом мы тоже знаем. Известно и то, что ликвидация последствий грандиозной катастрофы обошлась государству в миллиарды. О беспримерном мужестве первых часов страшной апрельской ночи, когда люди, не жалея себя, шли в огонь и были насквозь прошиты смертоносной радиацией, сообщалось подробно… Итак, много ли мы знаем о Чернобыле? Да, много, и все же... Что известно, скажем, о том, почему полусоттысячная Припять, находящаяся в прямой видимости разрушенного и сочащегося радиацией четвертого блока ЧАЭС, сутки с лишним пребывала в неведении о реальной опасности для каждого ее жителя? Знали ли они, эти жители, о том, как вести себя в случае беды - о том, хотя бы, что надо закрыть форточки, а детей не пускать гулять? Как сегодня прогнозируется здоровье тех, кто вошел в тревожные медицинские списки? Подобных вопросов можно задать сотни. Одна из первых потребностей нашего времени - потребность в правде. Никакие «особые обстоятельства» не должны мешать ее масштабу. Информация часто стоит вровень с лекарствами, бывает дороже денег, нужнее хлеба. Потому любая правда, пусть даже самая страшная, о Чернобыле, о том, что там произошло, что будет происходить, крайне важна и сегодня. И будет нужна еще долго — мы не имеем права забыть Чернобыль. Потому необходим и закономерен сегодняшний фоторепортаж о Чернобыле. Многие фотографии, представленные в нём, сильнее и точнее всяких слов. Они — документ того события, что уже стало историей, но еще не утратило остроту боли. Чернобыль высветил человека. Человек и стал героем фотографий, сделанных на атомной станции и вокруг нее. И сразу вслед за апрельским взрывом, и позже, во время нечеловечески напряженных дней работы по ликвидации последствий аварии и после возведения странного сооружения с экзотическим, но вскоре ставшим привычным названием- саркофаг... Конечно, эти снимки не могут дать полного представления о происходившем в Чернобыле. Но взвесить, оценить, понять, предупредить – их достаточно. И чтобы суметь это сделать, необходимо и увидеть, и почувствовать, прежде всего — слезы, боль, страх за близких, отчаянное напряжение труда всех, кто оказался по месту ли рождения, по долгу ли, по зову ли совести, причастным к событиям весны 1986 года на берегах Припяти. Дела людей, лица людей — героев фотографий — достоверное свидетельство. Каждый документ из Чернобыля чрезвычайно важен. Нехватка информации рождала слухи, один смутнее другого, весной и летом после взрыва. Слухи и домыслы появляются до сих пор. Потому порочна точка зрения тех, кто считает, что Чернобыль — дела давно минувшие: «О чем толковать, когда аварийный блок давно похоронен, а остальные три — дают ток? Когда прозвучали слова приговора и виновники взрыва давно разъехались в места не столь отдаленные. Пора кончать разговоры о Чернобыле...» Нет, не пора! Если все страшное, труднообъяснимое, мало чем оправданное мы станем легко забывать, амнистировать за давностью лет, не получится урок Чернобыля, как и любой другой урок истории, исчерпывающим. Таким, каким требует его сделать само время. Быстро забыть, значит, в будущем разбить лицо о невыученное, повторить не просто ошибку, совершить новое преступление. Чернобыль это ― трагедия, подвиг, предупреждение.
1 учащийся: Днепр. Припять … Места красивейшие на удивление. До того рокового дня 26 апреля они были местом отдыха тысяч людей... Сюда всегда так стремились горожане! В этом благословенном уголке тихого украинского Полесья, грибы «косой косили», рыбу ловили на «пустой крючок», из-под ног брызгала красным соком земляника. Но кто знал тогда о Чернобыле? Теперь о Чернобыле знают во всем мире. Реку спасали. Главным было не дать радиации попасть в воду. Не допустить возможности разноса по Припяти и Днепру страшной и невидимой смерти. И только те, кто был связан с этой труднейшей работой, появлялись на речных берегах. А вот яблоки, дары садов Чернобыля, срывать не решались. Эти фрукты несли беду. Радиоактивная пыль осела на листьях и плодах. Так и остался урожай не убранным... Чернобыль — это трагедия. По отношению к ней можно оценивать человека, ведь Чернобыль — это суровая проверка человечества на солидарность, на умение сочувствовать чужой беде, тем более что ядерная авария не считается с границами. Почему взорвался реактор, почему произошло то, что не должно было произойти даже в случае самых невероятных вероятностей? Почему это произошло именно здесь, в Припяти, в молодом городе, где детишек рождалось в несколько раз больше, чем в других городах Украины? За две ночи и полтора дня Припять узнала каждого своего жителя. Сегодня Припять уже может сказать, что на десять тысяч ее людей приходилось по одному трусу. Этих, последних, она тоже узнала в эти дни. Ситуация высветила каждого. Припять не поддалась тотальной панике (26 апреля, вечером, еще игралась свадьба, а в школьных классах с закрытыми окнами шли уроки). Если бы это случилось, если бы Припять потеряла голову... Вот один только факт: каждый, кто убегал бы из города в киевском направлении, на мосту путепровода попадал бы в самую опасную зону радиации, последствия которой трудно предсказать.
2 учащийся: В объявленный день эвакуации каждому припятчанину надо было взять с собой лишь самое главное, что необходимо было спасти и уберечь. Этого уже не могли сделать только двое. Их уже не было. Сердце Валерия Ходемчука остановилось в то мгновенье, когда начала свое действие авария. Валерка, который, уходя на смену, на реактор, попросил Наташу, чтобы собрала детишек, завтра поедут все вместе к матери сажать картошку. Его друга и одногодка Володю Шашенка, тоже заступившего в ту ночь на смену, вынесли на руках обожженного и облученного врачи и пожарники. Он успеет простонать: «Там... Валера...», ― и его покинет сознание, беспомощными окажутся врачи. Тело Володи Шашенка вывезут из зоны и похоронят на первом деревенском кладбище. Валерия же не найдут. И может, на бетонной стене захороненного атомного реактора когда-то напишут его имя... Но разве этим успокоишь его мать?
3 учащийся: ...Вчера утром я стоял у калитки старенького деревенского дома в селе Кропивня Иванковского района Киевской области. Боялся зайти. Что я скажу матери Валерия Ходемчука? Чем успокою ее? Может, только увеличу и без того безмерную ее материнскую боль? Ведь она, наверное, ждет его, Валерку. По ее деревенскому опыту — умерший только тот, кого похоронили. Анна Исааковна в сорок пятом встретила своего Илью с фронта, без ноги, израненного. Вскоре он умер на ее руках. Разве могла она — колхозная-звеньевая из деревни Кропивня, воспитавшая четырех детей-сирот, хотя бы предчувствовать, что ее тихий, застенчивый Валерка будет Первым, кто открыл трагический список героев Чернобыля. Он, старший оператор, несущий обычную свою вахту на четвертом блоке, пытался укротить выходившую из-под контроля силу. Пытался. Взрыв не разбудил его детей — второклассника Олега и шестиклассницу Ларису. Но до утра не могла уснуть его жена Наташа: стирала, готовила коржики для Валеркиной матери, всю ночь искала себе работу, чтобы не думать о худшем, увидев, как полыхнуло небо над блоками. Анна Исааковна рассказывает о сыне, и боль ее на мгновение отступает. Он трижды «возвращался с того света». Знала об этом. Секретов от матери не имел, да, трижды побывал на грани. И все отшучивался: в сорочке вы родили меня, мама, теперь смерть меня испытала, как могла, не скоро придет, лет этак через сто. Она, мама, смотрит на его свадебную фотографию под вышитым рушником, забывает о случившемся, словно разговаривает с сыном. И вдруг умолкает, боль наваливается на нее с неостывшей силой. Им, матерям, не облегчить своё горе тем, что о смерти их сыновей узнает все человечество. Но мы помним их имена, без этой памяти и мы неотвратимо теряем самих себя.
4 учащийся: Анна Исааковна ждала сына в субботу. Не приехал. Ждала все воскресенье. Вечером зашла во двор Наташа с детишками. Перед этим в маленькую Кропивню въехало два автобуса с эвакуированными. Мать почуяла беду и заголосила, но к ней бросился Олежка, который уже знал, что отца у него нет. Он, едва удерживая слезы, убедил бабушку, что папа во время аварии ночевал дома, что его оставили дежурить на реакторе и он вскоре приедет. Украдкой плакали Наталья с Ларисой, но Олег так по-мужски убеждал бабушку, что и они вынуждены были умолкнуть. Утром Олег пошел в местную школу, и даже учительница не заподозрила, что в классе, среди эвакуированных детей сидит сирота и сын первого человека, погибшего двадцать шестого апреля 1986, человека, вставшего на пути вырвавшейся ядерной силы. Случившееся расставило всех людей по своим местам. Дети стали на несколько лет взрослее, герои стали героями, бездушные — негодяями, трусы — дезертирами. Почему Валерий Белоконь — припятский педиатр, дежуривший в ту ночь на «скорой помощи», приказал шоферу Анатолию Гумарову гнать машину на место услышанного им взрыва? Не домой, где спала его жена и только что родившийся сын, а на этажи горевшего блока. Они вдвоем вынесли четырех пострадавших, но возвращались и возвращались снова, уже отчетливо понимая, что именно произошло и чем это угрожает их собственной жизни. Когда Валерия Белоконя вместе с теми, кого он спас, отправляли в Москву — он сожалел только об одном: не смог обнять жену и поцеловать сынишку. Не мог, не имел права - теперь уже его тело излучало опасность. Почему городская связистка Надя Мисикевич работала на станции так напряженно и до тех пор, пока не потеряла сознание, пока ее не отвезли в больницу? Почему в то же самое время молодая пара не просто панически сбежала из города, но и оставила в квартире отца-инвалида, который получил эту квартиру для них? Отца эвакуировали посторонние люди — милиционеры, увидевшие зажженный свет в окне, когда город уже был пуст. Думаю о крестьянах, которым пришлось покидать свои дома, свою родную землю, свои колодцы. Стоит перед моими глазами Александра Сапура, баба Леся, как ее называют на новом месте, в селе Коленцы Иванковского района. Жила в своем Куповатом без детей и мужа. Корова была и подругой, и членом семьи. Бабу Лесю вывезли вместе с жителями, скот везли на следующий день, и ее корова выпала из машины. Не заметил шофер, уехал. И Александра Кузьминична решает искать корову, как своего близкого, попавшего в беду. Она преодолевает стокилометровый путь, правдами и неправдами уговаривает постовых, обходит их лесными тропами, пробирается в свое обезлюдевшее село, находит одичавшую корову, обнимает ее, раздаивает... А сколько благородства обнаружилось у людей из тех деревень, которые принимали беженцев... Перечитываю телеграммы, идущие в адрес Припяти. Документы доброты человеческой, свидетельства сочувствия, рассказы о конкретных поступках. Из донецкой Горловки телеграфирует А. Косова: «У меня дом в Ивановке Киевская, 50, взломайте замок и поселяйте людей». Семья Гамарников из Краснокамска: «Усыновим несколько детей припятчан». Не могу перечислить тысячи приглашений: приезжайте, обеспечим всем, что имеем сами. Но вдруг обожгла руки телеграмма: «Потеряла колечко в сельсовете, срочно верните по адресу... Пищанская». Беда безжалостна, она бескомпромиссно не только ставит все на свои места, она, как рентген, просвечивает душу каждого, кто попадает в ее сети.
5 учащийся: Надежда Макаренко, женщина лет сорока пяти, никакого отношения к атомной энергетике не имела. Она работала заведующей ателье. Знала, что живет в городе атомщиков, что рядом с городом работает станция. Чистая, мощная, дающая прибыли, дающая ордена и медали сотрудникам, дающая им чувство превосходства над другими. Там, на станции, зарабатывают хорошие деньги и могут пожить в свое удовольствие. О четвертом реакторе только слышала. Сколько там их, этих реакторов, толком не знала. Зачем ей это? И не узнала бы никогда. Есть хорошая работа, есть двенадцатилетний сын Алешка, муж Федор, квартира, рядом Киев, есть дачный участок, где можно поковыряться в земле... Чего еще? Конец апреля. Люди спешат на дачи, сажают огороды. Вечером, в пятницу, уговорила Федора: давай завтра поедем на участок, посадим картошку. Он согласился: поедем, поднимемся часов в шесть и на огород. Поужинали, легли спать. Спали крепко, чтобы выспаться и хорошо поработать на огороде. Утром Надежда весело приготовила завтрак, Алешка побежал в школу, а они с Федором, одевшись попроще, пошли на окраину города, а оттуда уже недалеко и до участка. Федор, что это за невидаль: с утра моют улицу из поливальной машины. До Первомая еще далеко... Наверное, какое-то высокое начальство посетит нашу Припять — вот и стараются власти. Так как же они «пыль в глаза пускать будут», если вымоют город? — улыбнулась Надежда и тотчас же умолкла — увидела множество милиции на выезде из города, суетящихся шоферов, чьи машины задержали. Некоторые пешие дачники возвращались обратно. Вора какого-то ищут, что ли? — спросила Надежда у незнакомого мужчины, шедшего им навстречу. —Черт их знает. Не говорят, но за город не выпускают. Ни людей, ни машины. «Нельзя!» — и все тут. Только и удалось узнать: авария какая-то на станции. Ну, и что, починят, а при чем здесь жители города? Позднее знакомая женщина сказала, что авария серьезная, что людей не выпускают, чтобы не было паники, пока не отремонтируют реактор. Надежда с Федором вернулись домой: ладно, завтра или в следующие выходные посадим картошку, в городской квартире тоже хлопот хватит. По городу гуляли люди, в универмаге выбросили дефицитные товары (понятно: конец месяца, надо план выполнять торговле). Прямо на улице «давали» модные мужские рубашки, с погончиками, с коротким рукавом, со вкусом пошитые (Надежда понимала в этом толк). Она заняла очередь. Ожидая, люди говорили об аварии, судачили по-разному, но ни страха, ни паники не было. В основном сетовали на медлительного продавца, долго отсчитывающего сдачу, вступающего в долгие споры с покупателями. Кто-то сказал, что в больницу навезли много обожженных людей, но ему не очень поверили. Наконец купила Федору рубашку, успела забежать в молочный магазин и к обеду пришла домой. По улицам мчались пожарные машины, но это не удивляло: сказано же — авария, загорелась крыша на атомной, раз так, много пожарных — быстро потушат и все станет на свои места. Прибежал из школы Алешка. Принес четверку и какие-то бледно-коричневые таблетки: выдали ученикам, но не все отважились проглотить — очень горькие, вот и он спрятал в карман, принес домой. В школе тоже говорили об аварии, старшеклассники не выпускали малышей гулять на улицу во время перерыва. Учителя суетились, часто прерывали урок, надолго уходили в учительскую. Неясная, расплывчатая, как весенний туман, тревога омывала душу Надежды. Не страх, тревога. Радио передавало об успешном ходе посевной на юге Украины, о бригадном подряде в колхозах, выступил хор с концертом украинских народных песен, это немного успокаивало. Убрала квартиру, вымыла окна, постирала мужу и Алешке рубашки к празднику. Все вместе посмотрели программу «Время» об аварии не сказали ни слова, значит, маленькая, незначительная, местных, припятских масштабов. В 21.30 в дверь позвонили. — Мы из гражданской обороны города. Возьмите по таблетке на каждого члена семьи, выпейте обязательно. Это — против радиации. Ничего страшного не случилось, но на всякий случай надо выпить для профилактики, и не открывайте форточек, так будет лучше. Надежда налила всем по стакану компота, заставила мужчин проглотить таблетку и запить. Посмотрели концерт по телевидению, выкупались и легли спать. Спали крепко, разбудил всех пронзительный гул, от которого дребезжали стекла в окнах, звенели хрустальные рюмки в серванте. Федор выскочил на балкон: низко над домом кружил вертолет. На часах—5.30 утра. Разглядели: вертолетов несколько и летают они так низко, что лица летчиков можно рассмотреть — все они в марлевых повязках, словно боятся заразиться гриппом. В 6.40 в дверь настойчиво позвонили и постучали кулаком. Пришла женщина из ЖЭКа. Не заходя в квартиру, сказала: Включите радиоточку на полную громкость! Не выходите из дома, не открывайте окна! — и ушла звонить соседям. А может, это учения гражданской обороны? Всего лишь учения...— сказал Федор, и Надежда снова немного успокоилась. Даже отпустила мужа в магазин за молоком. Она варила обед, но не отходила от радиоточки на кухне. В 13.10 в громкоговорителе что-то затрещало, передача из Москвы прервалась на полуслове, и в местный эфир вышла диктор Припятского радио Нина Мельник. Уважаемые припятчане! — голос Нины дрожал и срывался. Чувствовалось, что ей очень хочется быть спокойной, уверенной в себе, но не получалось. На нашей атомной станции произошла авария. Просим сохранять спокойствие. Соберите самые необходимые вещи, нужные вам всего на три дня: продукты и одежду. В четырнадцать ноль-ноль к подъезду вашего дома будет подан автобус и вас пригласят на посадку... Диктор повторила сказанное еще раз, но Надежда уже не слышала ее: за пятьдесят минут надо собраться! Где Федор? А вдруг опоздает, да будь оно проклято, это молоко! Что брать? Как оставить без присмотра квартиру? Три дня всего, значит, к майскому празднику будем дома. Куда повезут нас? В лес, станем лагерем на берегу реки, а спать? Ночи еще холодные, земля сырая... Где же Федор, посоветоваться не с кем. Она набивала сумку колбасой, тушонкой, вынимала из холодильника все, что приготовила к празднику. Четырнадцать часов! Федора нет, ну и слава богу, не зовут спускаться к автобусу. Может, действительно это учения. Что же, это тоже надо, но зачем перед самым праздником? В 14.50—наконец! — прибежал муж. Без молока. Бледный, растерянный: значит, все это—правда. — Собралась? Город вывозят! У многих подъездов уже стоят автобусы и милиционеры. Только что подошел и наш автобус, «Икарус» с киевскими номерами. Значит, повезут в Киев... На лестничной площадке уже слышались торопливые шаги, отрывистые разговоры соседей. Федор закрутил все краны, выдернул из розетки шнур телевизора, перекрыл газ, подхватил сумку с продуктами. Денег было немного, ведь в понедельник должны были дать зарплату. Нашли рублей тридцать - хватит на три дня. Надежда взяла для Федора купленную вчера рубашку - наденет в Киеве... Закрыли квартиру. Работница ЖЭКа при них опечатала дверь, спустились к подъезду. Заняли три места в автобусе, мест хватало всем, но было тесно, каждый с сумкой, кто-то держал собаку на руках, кто-то грудного ребенка. Можно бы ехать, да случилась долгая заминка: девяностолетняя бабушка Агафья Костюченко, баба Агафья, которая похоронила этой зимой своего единственного сына и осталась одинокой, наотрез отказалась ехать: «Мне уже все равно, детки, какая разница, где помирать. Не поеду. Без своего дома я уже и дня не проживу, а тут и стены помогают...» Закрылась в квартире и не откликается. Молодой милиционер сказал: — Ладно, езжайте. Я буду советоваться с начальством, как быть... В 16.00 автобус выехал со двора. Выехал быстро, но потом влился в колонну и двигался мучительно медленно, где-то там, впереди, образовались пробки, автоинспекторы нервничали. В автобусе была жарища, кто-то пытался открыть окна, но его затюкали женщины с маленькими детьми. Проехали село Копачи, а под Чернобылем опять застряли. Надолго. Многие выходили из автобуса, гуляли, мужчины курили, женщины с грудными детьми меняли пеленки, переговаривались: «Какая там у черта радиация, солнышко светит, сады цветут, птицы летают...» И действительно: где она? Не видно, не печет, не кусается, не слепит. Только горло дерет, но это, наверное, от выхлопных газов — сотни автобусов чадят вдоль трассы. У некоторых голова кружится и подташнивает, это от жары, от духоты в автобусе. Поехали дальше. Медленно, с остановками двигались в сторону Киева. г. Иванков шумел, как улей, навстречу шли бронемашины, колонны пожарных машин, бетоновозы, броневики с милицией и солдатами. Здесь объявили: «Кто имеет родственников или надежных знакомых в Киеве - могут выйти. Кто не имеет - оставаться в автобусе!» За Иванковым свернули направо. Наконец, дорога была свободной... Остановились в селе Блидча, в центре, возле сельсовета, где собралось много людей, они уже давно ждали эвакуированных. Начали быстро разбирать: кто семью, кто две сразу. Шутка ли, в Блидче 927 жителей, а вдруг приехало аж 900.
6 учащийся: Из воспоминаний Александра Есаулова: 27 и 28 апреля мы работали с Володей Печерицей — начмедом нашей санчасти. Где-то в 10.40 или в 11.00, точно не помню, приехали из Москвы, из шестой клиники врачи Е. Д. Селидовкин и В. В. Левицкий. Специалисты по «лучевке». К моменту, когда я пришел в медсанчасть, было уже госпитализировано несколько десятков человек, но пораженные продолжали поступать. Для того чтобы всех разместить, пришлось отправить по домам больных наркологического отделения, затем всех, кто мог идти. Это крайняя мера, но другого выхода не было. Медики подсчитали, что наличие йодистых препаратов не обеспечивает проведения полной профилактики среди населения города. Мы еще не до конца осознали опасность. Окна кабинета, где мы сидели, целый день были открыты, и сколько лишних миллирентген мы получили, сказать трудно. Пораженные продолжали поступать, хотя все места уже были заняты. Первых 26 тяжёлых больных отправляли в Москву с Бориспольского аэродрома. Среди этих 26 было двое лежачих, с большими ожогами. Их предполагалось везти в каретах «скорой», остальных - в автобусах. Нас бережно передавали, как говорится, «из рук в руки», фиксировалось прохождение каждого села по рации. Под Киевом нас встретила машина городского ГАИ, и мы, проскочив сонный город на большой скорости, вылетели на Бориспольскую трассу. Вот и Борисполь. Аэродром. Наша «Аннушка» стояла третьей с краю. Через несколько минут появился экипаж и началась погрузка. Люки закрылись, заревели моторы, и самолет ушел в ночь. (Позже я узнал, что врач и медсестра, сопровождавшие первую партию пораженных, были госпитализированы в Москве вместе со всеми больными)».
7 учащийся: «Уроки Чернобыля» ― это выражение до сих пор часто встречается в газетах. Все правильно: извлекать эти самые уроки нам всем не день и не год. Слишком серьезной катастрофой испытал нас мирный атом. Блок, на котором произошел взрыв, был введен в строй в декабре 1983 года. Работал он все это время, как и другие, весьма удовлетворительно. Очень может быть, что бесперебойная, какой она выглядела на поверхностный взгляд, работа станции и привела к некой самоуспокоенности, к благодушию. Есть специальный термин, применяемый в современной технике,— «защита от дурака». Смысл этого выражения понятен: создать такую систему, которая сама ограждала бы себя от неправильного обращения. До недавнего времени казалось, что существующие на АЭС многократные блокировки, суперсовременная техника и технология оградят от любых случайностей. И все-таки выяснилось, что создателям чернобыльского реактора не удалось предусмотреть эту самую защиту. Что чрезмерно длинная цепочка упорных нарушений правил при его эксплуатации закончилась неожиданно и для самих создателей, и для тех, кто экспериментировал с «аварийными ситуациями», взрывом. Не слишком ли велика плата за прогресс энергетики - гибель людей, заражение окружающей среды?
Этот снимок сделан из космоса. На нём – кусочек нашей прекрасной планеты Земля. Когда-то путешественники тратили годы и годы для того, чтобы переплыть океан, открыть новые земли, обследовать неизвестные острова. Мир казался огромным, а планета - чуть ли не бескрайней. Сегодня за считанные часы космический корабль соверщает виток вокруг неё. Скорости и техника XXI века сжали пространство, спрессовали все наши проблемы. Мир стал таким маленьким, а наша общая планета Земля такой хрупкой. «Наше поколение понимает, что не земной шар принадлежит нам, а мы принадлежим ему, — сказал директор МАГАТЭ Ханс Блике. - И нам надо передать будущим поколениям чистую планету». Тому, чтобы этот вывод был навсегда усвоен всеми, и должен послужить урок Чернобыля.
* Какой факт о Чернобыльской трагедии произвел на вас самое большое впечатление?
* Почему необходимо знать о трагедии в Чернобыле?
* Нужны ли атомные станции? Можно ли обойтись без них?
* Почему Землю можно назвать «хрупкой» планетой?
* Перечислите качества, которыми должен обладать человек, «укрощающий» ядерную энергию.
По теме: методические разработки, презентации и конспекты
Чернобыльская трагедия
материал о чернобыльской трагедии...
![](/sites/default/files/pictures/2022/11/13/picture-1435702-1668340619.jpg)
Аутизм – не трагедия, игнорирование – это трагедия!
В наше время проблема аутизма становится все более актуальной, так как все чаще встречаются дети страдающие аутизмом. Такие дети испытывают огромные трудности во взаимодействии с другими людьми, в общ...