Литературные шедевры
Общеизвестная истина - объем литературного произведения не определяет его содержание. И несколько предложений могут содежать очень глубокий смысл. Небольшие по объемы лтературные произведения часто оставляют очень глубокий след в душе читателя. Здесь мне хочется разместить тексты, которые оставили след в моей душе.
Скачать:
Вложение | Размер |
---|---|
![]() | 39 КБ |
![]() | 31 КБ |
Предварительный просмотр:
Евгений Замятин. Глаза
---------------------------------------------------------------
-- Ты -- собака.
Шелудивый тулуп -- был, быть может, белый. На хвосте, в обвислых
патлах, навек засели репьи. Одно ухо-лопух вывернуто наизнанку, и нет
сноровки даже наладить ухо.
У тебя нету слов: ты можешь только визжать, когда бьют; до хрипу
брехать, когда велит хозяин; и выть по ночам на зеленый горький месяц.
Но глаза... зачем у тебя такие прекрасные глаза? Поднимаешь глаза
вверх, глядишь глазами в самое мое нутряное нутро, мы говорим глазами в
глаза, и я знаю: ты -- древняя, мудрая, мудрее нас. Быть может, ты некогда
была человеком, и ты им будешь вновь. Но когда же ты будешь?
Седой хозяин держал тебя на цепи, в грязной конуре. Ты лакала помои из
грязной черепушки. Ты грызла хозяйские оглодки. И ты ретиво стерегла
хозяйское добро.
Помнишь: жаркий день, тарантас посеред двора, навалили ковры, самовары
- и уехали. Ты ждала. Разгуливала по двору красноухая клюшка, поглядывала
одним глазом на коршуна вверх, собирала индюшат под крылья. Накрыла конуру
тень от водовозки: тарантас все не возвращался. И помнишь: наутро ты
вцепилась в красноухого индюшонка, схряпала мигом -- и только одни белые,
обрызганные красным, перья у конуры.
И как потом плеткой-двухвосткой хлестал по глазам хозяин. Совсем близко
была его налитая, в седых кустах, морда, но ты не вцепилась: ведь это был
хозяин. И только из глаз точились тихие собачьи слезы, пролагали желтые
желобки от углов глаз к носу.
А наутро -- помнишь? -- прижавши морду к земле и засунув хвост между
ног, ты по грязи ползла хозяину навстречу, виляя задом, ты лизала хозяину
руку. И когда милостиво потрепали по загривку -- ты радостно повалилась на
спину -- прощена! -- ты щурилась и дрыгала ногами, ты звенела цепью и наружу
вывалила весь свой срам.
От одной с собачьим месивом черепушки до другой -- ты меряла время. От
жарыни желтел на дворе просвирник. Солнце -- огненный пес -- распялив
красную пасть, пыхало пылом прямо в тебя. Не в силах скинуть шелудивую шубу
-- ты задыхалась, у своей конуры лежала как мертвая, и только жил, ходил
ходуном высунутый наружу язык.
Но пришел во двор -- ты помнишь? -- щуплый, прыщавый человечий щенок.
Ты забыла все, ты вздыбилась на дыбы -- душил ожерелок -- хрипела и бешено,
с пеной лаяла: прыщавый был чужой, был хозяину недруг, хоть вместе с
хозяином заглядывал он в курник, в выход, в каретный сарай.
Больше ты не видела седого хозямиа: он непонятно исчез, как вечерами
непонятно для тебя исчезало солнце за каретным сараем. Утром -- помнишь? --
тебе принес черепушку уже тот, прыщавый; в черепушке был кус тухлого мяса. С
урчанием ты проглотила мясо и, волоча брюхо в пыли, по-червиному, ползла ему
навстречь и лизала ему руки,-- тому самому, на кого вчера бешено брызгала
пеной: ведь это он, прщцавый, он, великий, повелевал теперь черепушкой. И не
все ли равно, кто тобой владеет? Была бы поганая черепушка полна.
Твой новый хозяин -- был затейщик. Вечера,-- ты помнишь? Пахло из
закуты парным молоком, шуршали, примащивались на нашесте куры, а тебя
дразнили огрызком сахара и кричали: служи! Как к небу -- к слюнявому огрызку
сахара -- ты поднимала глаза, свом человечьи глаза, и, звеня цепью, неуклюже
плясала на задних лапах из-за слюнявого огрызка сахара. Ты помнишь вечера?
На варке богомольно вздыхала корова, хруистела сладкой свекольной ботвой. А
тебя для потехи спускали с цепи, травили тебя на кошку: ату ее! И,
однажды,-- ты помнишь, ты никогда не забудешь: кошка увязла в щели под
забором, раз! -- прыжок -- и ты, урча, уже мотала головой, рвала и
вгрызалась в кошкино брюхо, а прыщавый гоготал, и кагакали в куримке
взбуженные гуси, индюшки и куры. А потом усталая, у входа в конуру, ты
звенела цепью и сосала слюнявый огрызок сахара. Но глаза были зажмурены,
чтоб не видно было, что они похожи на человечьи, и всю ночь ты вздыхала: о
чем вздыхала?
От черепушки до черепушки ты меряла время. Твой собачий мир -- конуру,
водовозку и каретный сарай -- накрыло серым, сырым веретьем -- осенним
небом: ты мокла покорно. Вылезало солнце, в трех багровых студеных кругах --
багровое, как кровь загрызенной кошки: ты треской тряслась от стыди. Ты
покорно таскала сосульки на шубе; кололи, лечь было нельзя -- ты покорно
таскала, пока сами собой не растопились сосульки, пока юркие, как ящерки, не
зажурчали ручьи, не поволокли навозные комья вон со двора. Своими глазами --
человечьими -- ты глядела весь день на солнце, за солнцем ходила кругом
конуры -- ходила весь день, звенела ржавой цепыо. И закрутилась, запуталась
вокруг шеи, ты рванула -- и лопнула цепь.
Секунду стояла остолбенело -- и эх! -- взвилась. Через забор, по талым
сугробам, с мокрым брюхом -- пар валом валит -- ты носилась, пьяная от
солнца, от воли, от чуть приметного парного курева земли из-под снегу. И
где-то под голым, черным еще, переплетом сирени на синем небе, где-то ночью
в проулке, на кучах теплой золы, среди пьяных весною и волей...
Черепушки не было, нечем было измерить время: может -- день, может --
месяц. Но это не был день: уж слишком жестоко голод закорючивал в брюхе
кишки.
И ты помнишь: ветер с духом горьких сиреневых почек, на заборе --
взгальный галочий гам. Облезлым боком ты вжималась в самый мокрый забор и,
засунув хвост между ног, плелась, плелась. Оборванная цепь лязгала по земи.
На дворе -- огарнули тебя с гоготаньем: ага-а! Ты легла у старой конуры
и подставила шею. Прыщавый напялил на тебя новый, сверкающий ожерелок -- с
веселым, звонким бубенчиком -- и новую цепь. К морде пододвинули черепушку
-- в ней громадный кус тухлого мяса. И помнишь? -- ты лопала, ты жрала, ты
трескала -- пока не раздулась.
Прыщавый милостиво потрепал тебя по загривку, ты повалилась на спину и
задрыгала всеми четырьмя ногами, позванивая цепью и веселым бубенчиком на
ожерелке. Ты лизала руки хозяину. Ты налопалась до отвалу -- и что тебе
цепь? Ведь ты -- дворняга.
У тебя нету слов. Ты только можешь визжать, когда бьют; с хрипом
грызть, кого прикажет хозяин; и выть по ночам на горький зеленый месяц.
Но зачем же у тебя такие прекрасные глаза? И в глазах, на дне -- такая
человечья грустная мудрость?
1917.
Предварительный просмотр:
Иван Федорович Панькин
ЛЕГЕНДА О МАТЕРЯХ
Мой дорогой мальчик! Ты, наверное, уже много сказочного узнал о
нашей жизни. Но знаешь ли ты, откуда у моряков взялась сила? Не
знаешь? Тогда послушай.
Когда-то очень давно на побережье Чёрного моря жили люди. Как их
звали, сейчас уже не помню. Они пахали землю, пасли скот и охотились
на диких зверей. Осенью, когда заканчивались полевые работы, люди
выходили на берег моря и устраивали весёлые праздники: пели, плясали
у огромных костров, проводили игры, которые заканчивались метанием
стрел - стрел счастья.
Если юноша хотел стать охотником, он пускал стрелу в сторону леса,
если пастухом - стрелял в сторону стада, а если пахарем - в сторону
поля.
Смотреть на эти игры выходил из морской пучины царь морей и
океанов Нептун. Это очень страшный царь, глаза у него большие, белые,
как пузыри, борода зелёная - из водорослей, а тело сине-зелёное, под
цвет моря. Каждый раз, глядя на игры, он, смеясь, говорил:
- Как люди не хвастаются своей силой, а меня боятся: никто из них
ещё не решился пустить стрелу в сторону моих владений.
Говорил он так потому, что был уверен: никто не посмеет испытать
своё счастье на море.
Один раз вышли к костру юноши. Они вдруг повернули в сторону моря
и все, как один, пустили стрелы туда.
В какую ярость пришёл Нептун!
- Я всех вас похороню в пучине морской! - взревел он.
Женщины, глядя на своих сыновей, задумались: царь морской
действительно может похоронить их детей в море.
Гордостью тех людей, о которых рассказываю я, всегда были женщины
- сильные, красивые, никогда не стареющие.
Думали, думали женщины и решили отдать всю свою силу сыновьям.
Юноши, взяв материнскую силу, подошли к самому берегу моря. Чтобы не
подпустить их к воде, Нептун бросил громадный вал, но юноши устояли,
не согнулись и не побежали назад. Зато матери после этого стали
слабыми.
Ты видел, мой мальчик, слабых женщин? Если ещё когда-нибудь
встретишь, то не смейся над ними; эти женщины всю свою силу отдали
таким же детям, как ты. И вот слушай дальше.
Когда Нептун увидел, что юноши выдержали натиск тяжёлого вала, он
дико засмеялся и злобно закричал женщинам:
- Пусть ваши сыновья устояли против моей силы здесь, на берегу, но
в море я порву им руки!
Женщины опять задумались: да, царь морской и это сделать может, у
него крепкие жилы из манильских трав.
Пока они думали, на поверхность воды вышли дочери морского царя.
Они, как и отец, были некрасивы.
Вышли дочери Нептуна и сказали:
- Женщины, отдайте нам свою красоту; за это мы достанем со дна
моря крепкой манильской травы, совьём из неё жилы для ваших сыновей,
и руки у них будут такие же крепкие, как у нашего отца.
Женщины сразу согласились и отдали дочерям морского царя свою
красоту.
Если, дорогой мальчик, ты увидишь где-нибудь некрасивую женщину,
не отворачивайся от неё, знай, она пожертвовала своей красотой ради
детей.
Когда царь Нептун узнал о проделке дочерей, очень разгневался он,
выбросил их из моря и превратил в птиц-чаек.
Ты слышал, мальчик, как чайки плачут над морем? Это они просятся
домой, но жестокий отец не пускает их обратно и даже не смотрит на
них.
Зато моряки на чаек всегда глядят и наглядеться не могут, потому
что чайки носят красоту их матерей.
Юноши, почувствовав крепость в руках и силу в плечах, наконец
вышли в море. Вышли они и пропали. Ждут-пождут матери - не
возвращаются сыновья.
Появился опять перед женщинами Нептун и громко-громко засмеялся.
От его смеха даже волны заходили по морю.
- Не дождаться вам теперь сыновей! - хохотал Нептун. - Они ведь
блуждают. Вы и позабыли, что на море нет дорог и тропинок.
И опять он закатился в страшном смехе.
Тогда женщины воскликнули:
- Пусть будет в наших глазах меньше света и пусть над нашей землёй
ещё ярче загорятся звёзды, чтобы сыновья нашли по ним дорогу к родным
берегам.
Только сказали женщины так, в небе сразу ярко-ярко заблистали
звёзды. Юноши увидели их и благополучно вернулись домой.
Вот почему, мой друг, моряки сильны и непобедимы: матери отдали им
всё лучшее, что имели.
______________________________________________________________________
Сказки советских писателей: Для мл.шк.возраста / Сост.
А.П.Костелецкая; Вступ. ст. Т.В.Кобржицкой; Худож. К.П.Шарангович. -
Мн.: Юнацтва, 1987. - 447 с.: ил.